Империя пепла - Джаггер Коул

— Я знаю, ты мне не доверяешь.

— Интересно, с чего бы, Оливер?!

Я разворачиваюсь к черному ходу паба. Подальше от этой ерунды. Подальше от его манипуляций и его попыток удержать меня в центре этой войны между ним и Ноэлем.

— Элла, прекрати...

— Проваливай в ад, Оливер. И держись, блядь, подальше от...

— Твой отец был одним из моих самых близких, черт возьми, друзей в этом мире, Элла.

Я замираю, кипя, пульсируя от гнева. Я полуоборачиваюсь, сужая на нем глаза.

— Он был одним из моих лучших, блядь, друзей. Пожалуйста. Я не пытаюсь причинить тебе боль, или использовать тебя, или манипулировать тобой.

Я начинаю закатывать глаза.

— Ищешь доказательства? Вот. — Он вытаскивает из кармана пиджака сложенный лист бумаги и сует его мне.

— Мои адвокаты завтра передадут это Ноэлю и остальному совету директоров. Я продаю ему обратно свои акции «Ransom Holdings» по цене, которую заплатил.

Я моргаю.

— Я выхожу, Элла. Это мой белый флаг, хорошо? Я закончил с этим бесконечным гребанным соревнованием кто кого переплюнет с этим человеком. Но я не закончил беспокоиться о последнем человеке из семьи моего друга!

Мои глаза опускаются на документ в моей руке. Это юридический контракт, передающий все акции, которые я продала Оливеру с ноутбука Наоми, что кажется жизнью назад, обратно Ноэлю. Он также освобождает Оливера от всех прав в совете директоров.

Я сглатываю, возвращая взгляд к Оливеру, и передаю ему контракт. Его ноздри раздуваются, лицо краснеет.

— Это ты слил всю эту херню в полицию? В прессу?

Его лицо искажается.

— Боже, нет, — рычит он. — Нет, абсолютно нет.

Я усмехаюсь.

— Почему, потому что вы с моим папой были приятелями?

Его глаза сужаются.

— Потому что твой отец был одним из, если не самым лучшим другом, который у меня когда-либо был. И мне нелегко их заводить. Поэтому я могу поклясться на его могиле, что это не я.

— А твой шофер? — рычу я. — Тот, кто «видел», как я разливала, блядь, керосин?

Рот Оливера тонко сжимается от гнева, когда он качает головой.

— Уволен. Немедленно после того, как я увидел это по новостям.

— Хороший способ заметать следы.

— Я понятия не имею, почему мистеру Карзони взбрело в голову сказать это, Элла. Честно. Может быть, просто притяжение славы. Но я уж точно никогда не просил его говорить это.

— Тогда кто?

Его рот сжимается. — Я не знаю.

Я начинаю отворачиваться.

— Я не знаю, Элла! — рявкает он. — Честно. Но у меня есть...

— Догадка? — рычу я. — Позволь мне наугад ткнуть пальцем в того, кого, по-твоему, ты имеешь в виду.

— Ткнуть — интересный выбор слов, — бормочет он.

Я сверкаю на него глазами и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Пожалуйста, Элла. У меня нет ни малейшего понятия, что побудило Джона Карзони выдумать это. И дело не в деньгах. Мне плевать на них, у меня их полно. Я не пытаюсь использовать тебя ради чего-либо. Но мне нужно, чтобы ты это увидела.

Мои губы сжимаются.

— Увидела что.

— Твой отец всегда хотел верить, что в каждом из нас есть и король, и злодей. Но, как бы я ни любил Томаса...

Его лицо темнеет.

— Он ошибался, боюсь. Есть короли, и есть злодеи. Но наивно думать, что мы мечемся между тем и другим. Мы выбираем пути, Элла. И в нашей маленькой группе в колледже, к сожалению, были те, кто уже выбрал путь злодея. И они всегда будут оставаться на нем. Такие люди, как Кристоф Зима. Как Адриан Кросс.

Его челюсть сжимается.

— Как Ноэль.

Его глаза поблескивают, когда он запускает руку в пиджак и достает папку из манильской бумаги.

— Вот.

Я напрягаюсь, когда он протягивает ее мне, дежавю от его трюка перед заседанием совета директоров разогревает мою кровь до ярости.

— Что это, черт возьми? — киплю я.

— Просто открой, пожалуйста.

Я скрежещу челюстью, выдергивая папку из его руки.

— Что это, Оливер?

Он тонко улыбается.

— Это медицинское заключение о травмах, полученных в ту ночь при пожаре.

Мои губы яростно искривляются, я усмехаюсь ему.

— Да, я была там, Оливер, — рявкаю я. — Мне не нужно читать свое собственное...

— Это не твое заключение об инциденте, Элла.

Мой лоб хмурится. Оливер медленно вздыхает.

— Это заключение Ноэля.

Я вздрагиваю, быстро моргая, моя голова качается из стороны в сторону.

— Ноэля не было дома во время пожара. Он задержался на работе...

— Пожалуйста, просто открой это, Элла, — тихо говорит Оливер. — Пожалуйста.

Я сглатываю, опуская взгляд на папку в своих руках. Я вздрагиваю, медленно открывая ее и позволяя глазам скользнуть по странице внутри.

Это медицинское заключение, похоже, из частной клиники в Южном Лондоне.

На нем имя Ноэля.

На нем дата пожара.

На нем такие слова, как «сильные ожоги», «вероятное образование рубцов» и «вдыхание дыма и горючих химикатов».

Я смотрю на страницу, смутно осознавая, что немею. Смутно осознавая, что все, что я знаю, все, что я построила за последние несколько месяцев, и каждая частичка моего сердца рассыпается в прах в моих руках.

Здесь сказано, что Ноэль был там, в ночь пожара. Что он получил ожоги. Что он вдыхал дым и горючие химикаты.

Здесь сказано, что после всего этого — всех моих выстраданных сомнений, всех моих выборов сторон и всего моего следования за своим сердцем...

Что я ошибалась.

Здесь сказано, что Ноэль Рэнсом убил мою мать.

Страницы падают из моих рук, когда я отшатываюсь назад.

— Элла...

— Держись от меня подальше, — выдавливаю я.

Бровь Оливера хмурится.

— Элла, мне нужно, чтобы ты помогла мне...

— Держись от меня подальше! — кричу я. — Держись подальше! Держись подальше!

Я продолжаю кричать, мое горло становится хриплым, а зрение плывет. Черная дверь «Туфельки» распахивается, и вдруг какая-то фигура проносится мимо меня, размахивая битой для крикета у головы Оливера.

Гарри.

Оливер шипит, едва уклоняясь от удара, и отпрыгивает к своей машине.

— Сумасшедшая сука! — кричит он.

— Убирайся отсюда, блядь! — ревет она на него, надвигаясь с поднятой битой.

Оливер бросает взгляд на меня, но я почти не замечаю этого. Я едва могу стоять или видеть прямо, цепляясь за кирпичную стену и втягивая воздух.

— Три! — шипит Гарри. — Два!

— Ладно! Ладно! Элла, просто...

— Один!

Оливер юркает в свою машину, захлопывая дверь как раз перед тем, как Гарри оставляет огромную вмятину на его крыше. «Роллс-Ройс» с ревом уносится прочь, а она разворачивается и немедленно бросается ко мне.

— Господи, Эл!

— Я в порядке! — выпаливаю я, дрожа всем телом. Вижу почти все в двойном изображении.

— Я