Империя пепла - Джаггер Коул

— Он здесь? — шепчу я уголком рта.

— Не знаю, дорогая, — шепчет в ответ Гас, пока мы двигаемся к трем табуретам у стойки. — Но если он здесь, поверь мне, он знает, что ты здесь.

Он поворачивается, чтобы заказать напиток у бармена, как вдруг тяжелая рука опускается мне на плечо. Я ахаю, вздрагиваю и кружусь, чтобы посмотреть на довольно устрашающего мужчину со шрамом на лице.

— Миссис Рэнсом? — тихо рычит он.

Я вздрагиваю.

— Э-э, да?

— Мистер Кросс хотел бы с вами поговорить.

Холодок ползет по моему позвоночнику. Я бросаю взгляд на Гаса и Джека, которые оба просто мрачно кивают. Джек наклоняется ко мне.

— Скажи слово, и мы рванем вместе с тобой, Элла.

Я качаю головой.

— Я всего на несколько минут, ребята.

Я снова поворачиваюсь к здоровяку и киваю. Он поворачивается, жестом приглашая меня следовать, и я иду. Мы петляем по бару, затем спускаемся по коридору к лестнице. Вверх по ней, мой пульс грохочет в ушах, мы идем по другому темному, душному коридору из черного дерева, пока не доходим до черной двери с золотым филигранным узором.

Мужчина просто кивает на нее, поворачивается и уходит.

Я делаю медленный, дрожащий вдох и поднимаю кулак, чтобы постучать.

Ну вот и все.

Мои костяшки стучат по дереву. Ответ изнутри мгновенный: глубокий, тяжелый голос зовет сквозь дверь.

— Войдите.

Я проглатываю комок в горле, поворачиваю ручку и распахиваю ее. В роскошном, тусклом и элегантном кабинете-лаундже высокий темноволосый мужчина в темном костюме, стоящий у бронзовой барной стойки, поворачивается. Я вздрагиваю, когда его штормовые голубые глаза встречаются с моими.

Медленно его губы изгибаются.

— Элла Эшфорд, — тихо рычит он, улыбаясь в четверть улыбки. — Или сказать «Рэнсом». Я слышал, ты меня ищешь.

Я хмурюсь.

— Как...

— Ну, ты здесь, верно? И я предполагаю, у тебя есть... что ж, наверное, несколько вопросов ко мне.

— Только один, вообще-то.

Он приподнимает бровь, усмехаясь.

— Что ж, заходи, выпей со мной. А потом давай ответим на этот твой один большой вопрос.

Глава 28

Элла

— Спасибо.

Адриан кивает, окидывая меня прохладным и любопытным взглядом, протягивая виски. Он приподнимает свой бокал в мою сторону, садясь на диван напротив моего, рядом с ревущим камином. Он откидывается на темную кожу, его заостренные черты затвердевают, пока он изучает меня.

Он красив по-мрачному, темному, с сильной линией челюсти и жесткими, четкими скулами. Он высокий и крепкий — его плечи плотно обтягивают пиджак дорогого, сшитого на заказ костюма, рубашка расстегнута на шее. Бесценные и тяжелые на вид часы поблескивают на его запястье, когда он подносит виски к губам.

И все это время эти штормовые голубые глаза просто впиваются в меня, разбирая меня на части.

Он делает медленный, размеренный вдох.

— Прежде всего, тебе не нужно меня бояться.

Он улыбается мне теплой, но пропитанной властью ухмылкой. Я вздрагиваю.

— Я знаю, моя репутация может меня опережать, но твой отец был одним из моих самых близких друзей.

Напряжение действительно немного уходит из моих плеч и сжатой челюсти. Я киваю, выдыхая дрожащий вздох.

— И дело не в одном вопросе, верно?

Мой лоб хмурится.

— Может быть и одним.

Адриан кивает. — Но не обязательно. Потому что, думаю, ты хочешь получить ответы не только на один.

Я делаю маленький глоток виски, кивая.

— Да.

— Тогда говори, пожалуйста.

— Что такое, или что было, «Короли и злодеи»?

Легкая улыбка пробегает по его лицу.

— Так твой отец имел обыкновение говорить. Что в каждом из нас есть и король, и злодей. Твой отец, и твой новый муж, Ноэль, и я... мы все были друзьями. Вместе с некоторыми другими. «Короли и злодеи» были...

Он хмурится, крутя пальцами в воздухе, размышляя.

— Не клубом. Не бандой или чем-то таким. — Он вздыхает. — Томас называл нас братством, что, по правде говоря, мне всегда казалось немного глупым.

Я ухмыляюсь, вспоминая, как мой папа читал мне «Властелина колец» и «Хоббита» перед сном больше раз, чем я могу сосчитать.

— Мы были всего лишь группой единомышленников. Мы познакомились через твоего отца, все мы были студентами Лордс-колледжа. Все мы были маленькими жадными до власти ублюдками, одержимыми желанием завоевать мир.

— И вы завоевали?

Он усмехается. — По крайней мере, свой маленький кусочек. Твой отец, он...

— Ты знал?

Я выпаливаю это, потому что, по какой-то причине, я больше не могу держать это внутри. Я не могу продолжать встречаться с этими людьми, которые были лучшими друзьями человека, которого я любила, правда, но который не был моим отцом, и притворяться, что я его кровь.

Адриан любопытно хмурится, покачивая виски.

— Знал что?

— О Джеймсе.

Его рот сжимается.

— О твоем дяде, — глубоко рычит он, вздыхая и отворачиваясь к камину.

— Да, — наконец хмыкает он. — По крайней мере, я подозревал. А потом Ноэль рассказал мне, однажды. А потом снова, когда он... подтвердил, — бормочет он.

Что-то сжимается внутри моего сердца. Думаю, где-то глубоко в душе я надеялась поднять этот вопрос, а Адриан высмеет его — скажет мне, что Ноэль — сумасшедший, параноидальный псих, который все это выдумал. Что моя мать была совершенно и полностью предана моему папе, всегда.

Что я дочь Томаса. А не моего дяди.

К черту тебя, мама. К черту, к черту, к черту.

Адриан вздыхает.

— Не ненавидь ее, Элла, — ворчит он, словно читая эмоции на моем лице. — Она совершила ошибку — большую, но мы все их совершаем. Джеймс тоже был коварным маленьким ублюдком, который почти наверняка воспользовался ситуацией.

Он хмурится, потирая челюсть, наклоняясь вперед.

— Твоя мать была хорошим человеком, Элла. Я серьезно. Она была золотом.

— Она лгала...

— Она лгала Томасу, потому что любила его, глубоко. Я не одобряю этого, поверь мне. Я был в ярости, когда узнал, что мои подозрения подтвердились. Но она не была злой. Просто человеком. И все мы с изъянами, поверь мне.

Мои глаза опускаются к моему напитку, эмоции бушуют внутри.

— Томас был твоим отцом, Элла, — тихо хмыкает Адриан. — Любой гребаный мужик с парой работающих яиц — или даже с одним — может сделать свое десятисекундное дело, чтобы помочь создать жизнь, — выплевывает он. — Но чтобы быть отцом, нужен мужчина. Джеймс был жалким, нелояльным трусом. Твой отец — Томас — был самым большим, самым храбрым и самым бескорыстным мужчиной из всех, кого я знал.

На моих глазах наворачиваются слезы, когда он наклоняется вперед и чокается своим бокалом с моим.

— За Томаса, — бормочет он. — Твоего