Страдать в тишине - Келси Клейтон

Иногда я ей в этом завидую. Тому, как она просто существует и не думает о том, кто на нее смотрит — включая Джейми, который, к слову, и правда так же хорош собой, как она и говорила, и, вероятно, именно поэтому она едва не завалила финансы. Он стоит позади нее, держась за ее бедра, просто чтобы она не потеряла равновесие.

— А где твой пикапер? — тянет она, оглядывая зал.

Если честно, я и сама не знаю.

— Он исчез после того, как ты в третий раз сказала ему, что сегодня вечером ему запрещено лишать меня девственности.

И да, это были ее точные слова — потому что с каждой выпитой рюмкой ее внутренний фильтр исчезает все сильнее. Честно говоря, он, скорее всего, просто нашел какую-нибудь девушку, готовую прыгнуть с ним в постель и разобраться с тем стояком, который у него появился спустя три секунды после того, как он начал тереться об меня.

Пусть уж лучше она, чем я.

У нее вырывается пьяная икота.

— Ну и хорошо. Ты заслуживаешь большего. Самого лучшего. Я говорю про вино, лепестки роз и серенаду на балконе под звездным небом. О большом романтическом жесте, понимаешь?

Я мельком смотрю на Джейми, который изо всех сил старается не рассмеяться, и снова поворачиваюсь к Нессе.

— Ладно, Николас Спаркс, думаю, с тебя хватит. Может, поедем домой?

— Нет. Еще пару песен, — ноет она и хватает меня за запястье. — Потанцуй со мной. У меня день рождения.

Джейми с недоумением переводит взгляд на меня.

— Я думал, день рождения у тебя.

— Так и есть, — подтверждаю я с теплой улыбкой. — Но попробуй сказать это ей. Посмотрим, чем для тебя это закончится.

Вместо того чтобы ввязываться в бессмысленный спор, я выбираю более простой вариант — начинаю двигаться и позволяю музыке унести меня. Глаза закрываются, голова откидывается назад, и я чувствую, как бас вибрирует в теле. Впервые за долгое время я не думаю ни об учебе, ни о Брэде, ни о надвигающейся смерти дедушки. Я просто… отпускаю.

Диджей плавно переводит трек в следующий — темп остается прежним, но энергия растет. Я ощущаю, как поднимается уровень серотонина, и, возможно, Несса была права. Возможно, именно это мне и было нужно.

Мое тело продолжает двигаться, когда я открываю глаза — и встречаюсь с его взглядом. В одно мгновение я становлюсь абсолютно трезвой. У него тот же ледяной взгляд, что и в больнице ранее, только теперь в нем есть что-то более темное. Он прислонился к стене, держа в руке стакан с янтарной жидкостью, и наблюдает за мной.

Дыхание ровное.

Тело неподвижно.

Взгляд — неотрывный.

Он подносит стакан к губам и смотрит на меня поверх края, делая глоток. Все мое внимание приковано к нему, словно я физически не могу отвести взгляд. Его темные волосы небрежно зачесаны назад. Плечи расправлены — будто он никогда не позволяет себе расслабиться. Костяшки пальцев побелели от того, как крепко он сжимает стакан; мне кажется, он вот-вот его раздавит.

Того мимолетного взгляда несколько часов назад было катастрофически мало. Он выглядит так, будто его высекли из камня — часами, превращая в самое ценное произведение искусства. Уверенность, которая требует внимания всех вокруг, и тлеющий взгляд, способный растопить лед… он — само совершенство.

— Нет, — говорит Несса, вставая передо мной и полностью закрывая обзор. — Даже не думай. Только через мой труп.

Я пытаюсь выглянуть из-за нее, но она двигается вместе со мной.

— Что ты делаешь?

— Спасаю тебе жизнь.

— Да брось. Он безобидный.

Вероятнее всего, это полная чушь — особенно с той энергетикой, которую он излучает, — но, может, если я это скажу, так и будет.

Она фыркает.

— Ага. Если считать безобидной гранату с выдернутой чекой. Я серьезно, Сакс. Не он. Кто угодно, но не он.

Я смотрю мимо нее — он все еще наблюдает за нами.

— А кто он вообще такой?

— Кейдж Мальваджио, — отвечает она, бросая на него взгляд. — Жестокий, бессердечный ублюдок, который никого не щадит. Ходят слухи, что он убил собственных родителей.

Ладно, это уже звучит слишком.

— Откуда ты его знаешь?

Она на секунду медлит, затем собирается и отмахивается:

— Я просто кое-что слышала. Пойдем. Ты была права. Нам пора домой.

Крепко сжав мое запястье, она тянет меня за собой к выходу.

А я?

Я чувствую его взгляд на себе всю дорогу, пока мы выходим из клуба.

Я всегда гордился тем, что умею держать все под контролем.

Уверенный в себе.

Не поддающийся панике.

Тот, кто улыбается в лицо хаосу.

Мне это было нужно с детства — так я справлялся с потерями и с давлением будущего, о котором узнал слишком рано. Быть главным — это не просто предпочтение. Это, черт возьми, жизненно необходимо.

Так что можешь представить мое состояние, когда я меряю шагами подвал «Пульса», прижимая телефон к уху и слушая, как мой заместитель Бениамино докладывает о состоянии Сайласа Кингстона.

— Все плохо, босс, — мрачно говорит он. — Врач считает, что у него осталось не больше пары дней.

Черт. Я отрываю телефон от уха и сжимаю его так сильно, что корпус вот-вот треснет.

— А как же лечение, которое они собирались попробовать?

— Назначено на завтра, но надежды уже не такие, как раньше.

Я упираюсь рукой в стену, пальцы по очереди постукивают по бетону — туда-сюда. Прием, который я выучил много лет назад. Один из немногих способов удержать себя, когда злость грозит взять верх. Действия на эмоциях всегда приводят к ошибкам, а в моем мире ошибки стоят жизни.

— А Далтон?

Он, должно быть, заходит в пустую комнату — фоновый шум стихает.

— Есть информация, что в последнюю неделю он все чаще