Правила случайных соседей - Эвелин Грин

Лера как раз сделала шаг назад, за пределы своей невидимой рабочей зоны, чтобы оценить перспективу холста. В правой руке она сжимала широкую кисть, густо пропитанную насыщенным синим акрилом.

Она не услышала его шагов. Он не ожидал, что она вдруг резко сдаст назад.

Столкновение было неизбежным.

Лера врезалась спиной в его твердое плечо. От неожиданности она взмахнула рукой, пытаясь удержать равновесие.

— Осторожно! — резко выдохнул Марк, перехватывая ее за талию, чтобы она не упала на собственный мольберт.

Но было поздно.

Широкая кисть с размаху проехалась по идеальной белой ткани на груди Марка. Яркий, густой ультрамарин оставил на рубашке жирный, неровный след, похожий на рваную рану на теле снеговика.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим ритмом барабанов из лериных наушников, которые съехали ей на шею.

Лера в ужасе уставилась на синюю катастрофу. Это была дорогая рубашка. Очень дорогая. Настолько, что ткани такого качества она не видела даже в витринах бутиков на Невском. А на ее карте по-прежнему лежало двести рублей.

— Марк... — выдохнула она, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Боже мой. Марк, простите. Я не видела... Вы подошли слишком тихо!

Он медленно опустил взгляд на свою грудь. Лицевые мышцы напряглись так, что заострились скулы. Он сделал глубокий вдох, словно считая до десяти.

— Это моя последняя чистая рубашка, Валерия, — ровно, слишком ровно произнес он. — И через сорок минут меня ждет пациент.

Паника накрыла Леру с головой. Она схватила со своего «рабочего стола» тряпку, щедро пропитанную растворителем, и, не думая о последствиях, шагнула к нему вплотную.

— Сейчас, подождите, акрил еще не засох, если быстро потереть... — затараторила она, прижимая влажную ткань к его груди.

— Лера, нет! — Марк перехватил ее запястье.

Его пальцы сомкнулись на ее руке — крепко, но без боли. Растворитель только размазал краску, превратив четкую линию в уродливое синее пятно прямо напротив его сердца.

Они замерли.

Лера тяжело дышала, глядя на его руку, сжимающую ее запястье. Кожа у него была горячей и сухой. Между ними оставались считанные сантиметры. Запах терпкой краски и льняного масла смешался с ароматом его парфюма и запахом чистого хлопка.

Марк не отпускал ее руку. Он смотрел на нее сверху вниз, и в его темных глазах раздражение медленно боролось с чем-то другим. С обреченной усталостью и странным, пульсирующим напряжением. Лера вдруг осознала, как громко стучит ее собственное сердце.

— Вы делаете только хуже, — тихо сказал он, и его голос чуть дрогнул.

— Я всё испортила, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от его губ. — У меня нет денег, чтобы купить вам новую. Я... я могу попробовать ее отстирать. Ночью. Когда она вам не нужна.

Марк тяжело выдохнул и, наконец, разжал пальцы. Тепло его руки исчезло, оставив на запястье Леры фантомное жжение.

— Акрил не отстирывается от итальянского хлопка, Лера. Вы должны это знать лучше меня, — он отступил на шаг, увеличивая дистанцию, которая вдруг стала казаться невыносимо тесной.

Он взялся за пуговицы и, не сводя с нее глаз, начал расстегивать испорченную рубашку.

Лера судорожно сглотнула, не зная, куда деть взгляд. Под тонкой тканью скрывались ключицы и рельефные мышцы человека, который явно находил время на спортзал даже при своем сумасшедшем графике.

Сняв рубашку, Марк остался с обнаженным торсом. Лера почувствовала, как предательски краснеют щеки. Он не позировал, в его движениях была лишь прагматичность и раздражение на испорченный день, но от этой простой, бытовой уязвимости воздух в комнате словно стал гуще.

Он бросил сине-белый комок на спинку стула.

— Я поеду в водолазке, — бросил он, разворачиваясь к своей комнате. — А эту рубашку можете забрать себе. Будете в ней рисовать. Синий цвет вам к лицу.

Лера осталась стоять посреди гостиной с перепачканной кистью в руке. Она смотрела на испорченную вещь, перекинутую через стул, и понимала: желтый скотч на полу их больше не спасает. Идеальный мир Марка только что окрасился ее красками, и пути назад уже не было.

Глава 7. Тишина по расписанию

Марк вернулся домой глубоко за полночь. Щелчок замка в тишине прозвучал оглушительно. Лера, сидевшая на полу гостиной, рефлекторно втянула голову в плечи.

На часах было 01:15. Время строжайшего режима тишины.

Она сидела по-турецки на своем пуховике, закутавшись... да, в ту самую испорченную итальянскую рубашку. На Лере она смотрелась как безразмерная палатка, а рукава пришлось закатать в три раза. Ткань всё еще едва уловимо пахла кедром и мужским парфюмом, смешиваясь теперь с резким ароматом акрила.

Лера затаила дыхание, прислушиваясь к шагам в коридоре. Марк не включил свет. Он двигался почти бесшумно, как тень, но она физически чувствовала ту тяжелую ауру изматывающей усталости, которую он принес с собой.

По правилам, она должна была сидеть тише воды. Никакой музыки, никаких звуков. Она даже кисточку в баночке с водой споласкивала так медленно, словно разминировала бомбу.

Но старый питерский паркет имел свои планы на эту ночь.

Лере безумно хотелось пить. Она отложила палитру, осторожно поднялась на ноги и сделала шаг к кухне.

Скри-и-ип.

Звук старой половицы в ночной пустоте показался воем корабельной сирены. Лера замерла на одной ноге, зажмурившись и мысленно прощаясь с жизнью.

— Я не сплю, — раздался из темноты коридора глухой, низкий голос Марка.

Лера вздрогнула и открыла глаза. Он стоял, прислонившись к дверному косяку кухни, едва освещенный желтоватым светом уличного фонаря из окна. Он уже успел переодеться в темные джоггеры, а в руках держал стакан с водой.

— Простите, — шепотом отозвалась Лера, чувствуя себя пойманной с поличным школьницей. — Я старалась не наступать на те, что скрипят. У меня даже есть мысленная карта скрипучих досок на моей половине.

Марк сделал глоток, не сводя с нее глаз. В полумраке его взгляд казался еще более цепким. Он скользнул по ее фигуре, безошибочно узнавая на ней свою рубашку с синим пятном на груди. Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Карта досок? Вы поражаете меня своей изобретательностью, Валерия, — его голос звучал тихо, почти бархатно, без привычного утреннего раздражения. Видимо, на сарказм у него просто не осталось сил. — Можете не шептать. Операция была тяжелой, адреналин еще не отпустил. Я всё равно не усну в ближайший час.

Лера опустила ногу на пол — доска снова предательски скрипнула — и подошла к кухне. Она остановилась ровно у желтой линии скотча, которая в темноте казалась просто серой полосой.

— Как