В нежных объятьях - Татьяна Тронина

– А как иначе? – всплеснула широкими рукавами Нина Георгиевна. – Ты бы сама скоро узнала. Уж лучше так… И потом, у вас с ним такая любовь раньше была…

– И что. В одну реку дважды не войдешь, – устало возразила Анна.

– Ой, да это дурацкая философия… Еще чего – верить всяким пословицам! Сидели на завалинке старые дураки, от безделья всяких глупостей понапридумывали, а народ и рад эту ерунду повторять из века в век! В одну реку, да дважды… тьфу.

– Не знаю. Может, ты и права.

– Мать всегда права! – страстно произнесла Нина Георгиевна.

– Но я так плохо обошлась с Сергеем… Мы же с ним почти врагами расстались, – напомнила Анна. – Я тогда очень резко оборвала с ним всякие отношения, очень грубо… Пошел вон, не хочу знать, ты мне не нужен. Он плакал, на колени вставал. Такие унижения не забываются.

– Да, не забываются, – согласилась мать. – И это хорошо. Потому что о женщинах, ранивших в самое сердце, никогда не забывают. Их ненавидят и любят – всю жизнь.

– И что ты предлагаешь?

– Поди к нему.

– Ты с ума сошла! – возмутилась Анна. – Это унизительно – за мужиком бегать.

– Можно все организовать. Якобы случайную встречу.

– Ага, шито белыми нитками…

– Тогда пусть Женька к нему сходит. Они же рядом живут, на одной улице. Она все разузнает, прощупает почву, скажет ему, что ты одна сейчас, и ты все такая же прекрасная, и вспоминаешь о нем, и жалеешь, что отвергла когда-то. Если он не дурак, если он до сих пор что-то чувствует к тебе, этот твой Сереженька, то после этих слов сам к тебе прискачет.

Анна задумалась. Она опять мысленно согласилась с матерью. У них вот так всю жизнь было – спорили с Ниной Георгиевной, даже ссорились, но потом Анна неизменно признавала правоту матери. И это такое счастье, когда рядом есть подобная мама… Теплая, любящая, неравнодушная, всегда готовая поддержать.

– Ладно, ты подумай. Сама к Женьке сходи, собиралась же. Тася сейчас ушла, Женька одна дома.

Мать скрылась в доме, а Анна продолжала сидеть за столом. Легкий летний ветер слегка раскачивал цветы в саду. Пахло нагретой листвой и как будто медом. А над садом, над всем городом простиралось огромное, ярко-синее, без единого облачка небо. Небо, переходящее в космос, где звезды, планеты и переливающиеся разноцветными огнями туманности, напоминающие россыпь драгоценных камней (Анна видела недавно картинку в учебнике дочери, Лизы).

Это был тот самый миг, редкий и удивительный, когда человеку дается ощутить глубину и прелесть этого мира.

Вот и Анна сидела словно завороженная: светом, теплом, запахами, ласковыми прикосновениями ветра к лицу. Она в этот миг словно сама была и цветами, и пчелами, и небом, и звездами. Она, молодая женщина – тоже частичка всеобщей красоты, что царит вокруг. А жизнь настолько добра, что опять возвращает все на круги своя.

«Сергей меня помнит, я это знаю, я это чувствую, – подумала Анна. – И потому у него самого личная жизнь не заладилась – обо мне не мог забыть. И он придет ко мне, я это тоже знаю. И поразится – насколько я осталась той, прежней. Все говорят, что я не просто не изменилась, а стала даже лучше…»

Анна невольно вспомнила своих ровесниц, одноклассниц. Просто удивительно, как именно в этом возрасте, условно говоря – под сорок лет, – женщины резко разделяются на две группы. Одни превращаются в скучных баб, других и женщинами никто не называет, в голову не приходит, они для окружающих все еще девушки.

Анне повезло (и генам спасибо, и себе самой, неленивой), что она не обабилась. Как, например, обабилась Валька Полушкина, вернее, ныне Валентина Харитина, по мужу. Бывшая одноклассница. Была Валя таким ангелочком, а стала… Сидит сейчас кассиршей на вокзале, за стеклом, никто ее из бывших приятелей не узнает. Превратилась в огромную бесформенную тетку, одетую в эти ужасные балахоны, ненакрашенную и неухоженную. Как только Марат, ее муж, терпит. Хотя, с другой стороны, Марат – такой же лапоть, обычный таксист…

Анна, наконец, смогла стряхнуть с себя оцепенение. Поднялась, прошла к себе в комнату, переоделась с особым тщанием – в бледно-голубое, воздушное платье, тоже, кстати, подарок бывшего мужа. Платье было весьма интересным – с одной стороны, оно казалось полупрозрачным, настолько легким был материал, с другой стороны, а ничего и не видно, обломитесь.

Бывший, Владик, обожал наряжать всех, особенно жену. Он и сейчас слал иногда посылки Анне и дочери, чем несказанно злил свою нынешнюю супругу.

Они разошлись миром, поняв, что совершенно разные. Владик, что называется, ходок, Анна же – не отличалась всепрощением. В качестве отступного Владик перед отъездом в Москву подарил Анне маникюрный салон в центре города. Да и сейчас не забывал, постоянно посылал хорошие подарки. Хотя, конечно, лучше бы деньгами…

Анна перед уходом заглянула в комнату дочери.

Лиза лежала на диване в наушниках, болтала ногой, наверное, в такт музыке, и одновременно пальцем тыкала в экран планшета.

Дочь выглядела старше своих лет – высокая, атлетического сложения, с каскадом вьющихся золотисто-рыжих волос до пояса. Все принимали ее за младшую сестру Анны.

– Мам, ты куда? – стянув один наушник вниз, спросила Лиза.

– К тете Тасе, там Женя приехала.

– Можно с тобой?

– Нет, не надо. И… вот что. Если к нам один человек придет, то ты… ты как?

– Мужчина?

– Да. Очень хороший человек.

– Мам, ну чего ты как маленькая… Конечно, я не возражаю. Я ж не дура. Я через два года к папе в Москву уеду, в институт поступать, а ты тут одна… Не, я не против, приглашай кого хочешь.

– Ты мой ангел… – послала воздушный поцелуй Анна.

Заглянула и в гостиную – там в кресле, подобно императрице, восседала бабуля, Варвара Платоновна Кирсанова, завтрашняя именинница.

Бабуля сосредоточенно смотрела какую-то отечественную мелодраму. Анна не стала ей мешать, тихонько притворила дверь и покинула дом.

Минут десять-пятнадцать она шла пешком – до дома тетки. Можно было, конечно, вызвать такси (Марат Харитин был готов приехать в любой момент либо прислать кого-то из своих сменщиков), но Анна не хотела ждать. Вернее, надеялась – а вдруг. А вдруг столкнется нос к носу с Сергеем. Это была бы идеальная встреча…

Но в этот раз не случилось.

Вот и дом тетки – длинный старый барак, правда, несколько отремонтированный, усовершенствованный местными властями, но барак и есть барак.

Анна перешагнула низкий забор, приблизилась к окну, за распахнутой створкой трепетала на ветру кружевная занавеска.

– Жень… ты дома? – крикнула Анна.

Занавеска сдвинулась в сторону, и в окне показалась физиономия двоюродной сестрицы. «Все такая же!» – с разочарованием, с насмешкой подумала Анна, впервые после довольно длительного времени вновь увидев Женю.