Любовь с пятого этажа - Дарья Милова

Я опустилась на лавку. Уткнулась лбом в ладони. Чай остыл. Кофе вылился на скатерть. А я просто сидела и не могла пошевелиться.

Не потому, что была слаба.

Потому что меня сломали.

Внутри — только пустота. Даже злости не осталось. Только глухое, бездонное "зачем?"

Зачем я боролась? Зачем старалась быть правильной, мягкой, доброй, терпимой? Чтобы в один момент остаться никем?

— Лисёнок, — бабушка присела рядом, обняла за плечи. — Это не ты потерялась. Это этот мир… сломался. Но ты — найдёшь дорогу.

Я не ответила. Только прижалась к ней лбом.

Словно снова была маленькой.

И, может, впервые за всё это время, позволила себе плакать. Не просто слёзы. А всё то, что сдерживала. Всё, что копилось с того самого вечера, когда Вика открыла дверь ключом от дома, где жила я.

Меня окружили.

Как будто мир, который у меня отняли, решил вернуться — хотя бы в этих людях.

Меня по очереди — и одновременно — держали за руки.

Мама приехала уже на следующий день.

С хрустящими пирожками, со своими тревожными глазами и тем особым голосом, в котором она всегда старается не плакать — но всё равно получается.

Папа вёз её с вокзала и потом просто сел рядом со мной на веранде. Не спрашивал, не копался, не давил. Только обнял. Как в детстве. А я снова почувствовала себя девочкой, которую есть кому защищать.

Бабушка делала чай с липой, мёдом, чабрецом и душицей. Говорила: "Всё выгорит, Лисёнок. А потом ты сама вырастешь из пепла. Ты сильная, ты всегда была."

И я не верила. Но слушала. Потому что это были их голоса. Те, что не предают.

Полина…

Она не просто приехала. Она осталась. Сложила вещи в бабушкину комнату, сразу закатала рукава и пошла мыть полы, будто выгоняла злых духов.

— Я не отпущу тебя ни на шаг, пока ты не станешь снова дышать полной грудью, слышишь? — сказала она, стирая пыль со старого комода. — И плевать на Виктора. Если он не пришёл — тем хуже для него.

И всё это было.

Тепло. Надёжно.

Но в этой нежности — зияла дыра.

Не было только одного человека.

Того, кто был причиной всего.

И того, чьё молчание сейчас резало больнее, чем всё, что на меня обрушилось.

Виктор.

Он не писал. Не звонил.

Не искал.

Никак.

И, наверное, я должна была это принять.

Но каждое утро я просыпалась с этим пустым ожиданием в груди: может, сегодня.

Может, сегодня он поймёт.

Придёт. Скажет. Поверит.

И заберёт меня из этой тьмы.

Но пока — тишина.

А значит, собираться придётся самой. С нуля.

Без него.

Глава 39

Виктор

Я никогда не думал, что можно жить в хаосе — и выглядеть при этом так, будто всё в порядке. Завязывать галстук, улыбаться на собраниях, подписывать документы, вести дочь в сад. И при этом — тонуть.

Каждое утро я просыпаюсь, и первое, что чувствую, — пустоту рядом. Нет её дыхания. Нет её волос на подушке. Нет чашки, которую она всегда оставляла чуть в стороне, у окна. Всё исчезло. А с ней — и я.

Вика…

Она не даёт вздохнуть.

Сначала была мягкой. Заботливой. С Варей говорила почти шёпотом, мне приносила кофе. «Чтобы ты не волновался, Витя». Теперь — просто хозяйничает. Вечером приходит, как будто так и надо, с покупками. Расставляет пакеты в кухне. Варьирует маршруты по квартире. Начала спрашивать про школу. Про мебель в детской. И я понимаю — она плетёт сеть. Спокойно. Методично.

— Ты устал, — говорит она с улыбкой. — Я помогу. Я могу заботиться. Ты же видишь, у нас получается. Варя снова улыбается.

Она улыбается. Варя.

Но этот взгляд — ищущий. Неосознанно ищущий. Сквозь коридоры, двери, подушки. Она каждый вечер как будто кого-то ждёт.

И я знаю — кого.

Алису.

Ту, что её обнимала, когда у неё болел живот.

Ту, что плела косички по утрам и рисовала на ладонях цветы.

А теперь… молчит. Не спрашивает. Не называет. Но ждёт.

Работа превратилась в рутину выживания. Макс смотрит на меня с вопросом в глазах, но молчит. Лена обходит стороной. Я злюсь, срываюсь. Один раз просто вышел из совещания посреди выступления и сел в машине — не зная, куда ехать.

***

Я сидел за столом, глядя в чашку с остывшим чаем, когда она вошла.

Как всегда — уверенно. Как будто квартира принадлежала ей. Поставила сумочку на стул, кинула ключи на полку, прошла на кухню и вдруг заговорила, без прелюдий:

— Ты опять весь день мрачный. Всё о ней думаешь?

Я не ответил. Не хотел. Не мог.

— Виктор, — её голос стал капать по ушам, как ледяная вода. — Ну хватит. Сколько можно себя мучить? Забудь ты уже свою Алису. Эта маньячка не достойна тебя. Не достойна Варюши. Она разрушила всё, что ты строил. А у нас с тобой… у нас ведь стало получаться. Ты сам это видишь.

Я медленно поднял взгляд.

— Получаться?

— Да, — оживлённо кивнула она. — Варя теперь спокойна. Мы с тобой снова семья. Вместе. Всё, как должно быть. Просто отпусти прошлое. Забудь её. Ты сам говорил, она… нестабильна.

Что-то во мне щёлкнуло. Тонко. Жёстко.

Я встал. Снял пиджак. Повернулся к ней лицом. И, глядя в её глаза, тихо, спокойно, как приговор, сказал:

— Вика. Проснись.

Она замерла.

— Никаких «нас» нет. Не было и не будет. Это ты живёшь в иллюзии. В удобной сказке, где я твой, где Варя твоя, где всё — как ты хочешь. Но это ложь.

— Виктор…

— Я люблю Алису, — отчеканил я. — Любил тогда. Люблю сейчас. И, скорее всего, буду любить, даже если она никогда не захочет меня больше видеть.

Она побледнела. В глазах мелькнула паника — совсем не та, что бывает у уверенной женщины. Это был страх потерять контроль.

— Но я же…

— Ты — не она, — перебил я. — Ты не слушаешь. Не чувствуешь. Ты просто лезешь, потому что не можешь смириться с тем, что я не твой. Мы с тобой — не пара. Мы чужие. Я терплю тебя только потому, что ты — мать Варвары. Но даже это