Любовь с пятого этажа - Дарья Милова

— Не смей, — выдохнул я, подходя ближе. — Не смей говорить, что я не выбирал. Я каждый день выбирал. Тебя. Варю. Нас. Но между вами началась война, и если бы я встал на одну сторону, я потерял бы всё.

— Значит, ты решил ничего не терять, — горько усмехнулась она. — Только меня. Потихоньку. Каждый день. Каждый её визит, каждый взгляд, каждый раз, когда ты говорил: «Потерпи». Я терпела, Виктор! Я уже сама не знаю, кто я в этом доме — любимая женщина или чужая сожительница, которую в любой момент могут выставить.

— Ты — моя, — шагнул я ближе. — Чёрт, Алиса, я люблю тебя. Я в этой каше с Викой тоже захлёбываюсь. Я не знал, как правильно. Я просто боялся — потерять дочь. Опять. Я не знал, как защитить вас обеих!

— Но она убивает меня!!

Она отвернулась. Плечи дрожали.

Я стоял позади. Не знал, касаться ли. Прижать ли. Или просто дать уйти. Всё, что было между нами — висело в воздухе, как дым после пожара.

— Если я уйду, — прошептала она, — ты её выберешь?

— Нет, — сразу. Без раздумий. — Никогда.

— Тогда почему она всё ещё здесь?

Я не знал, что ответить. Потому что единственный ответ был: потому что я не справился.

Она снова взяла чемодан. Подошла к двери.

— Алиса… — позвал я. Уже не мужчина, уверенный в себе. А тот, кто сейчас рушится.

Она остановилась. Не обернулась.

— Я устала быть сильной, Витя.

Дверь закрылась. Тихо. Без хлопка. И всё же — будто грохот раздался внутри меня.

А в квартире остались только тишина. И опустевшая половина сердца.

Глава 37

Алиса

Я не помню, как доехала.

Бабушка открыла сразу, как будто уже стояла за дверью. Её руки были тёплыми. Влажными от теста — значит, она месила пироги. Я нырнула в объятия, как в старое одеяло, и впервые за весь день — разрыдалась. Молча. Без звука.

Она ничего не спрашивала. Просто гладила меня по спине и бормотала:

— Всё хорошо, деточка. Всё будет хорошо. Всё пройдёт.

Я просидела на кухне почти два часа. Пила компот. Смотрела в окно. В голове — туман. Но где-то глубоко уже зрело решение: не сдаваться.

И только под вечер раздался стук в дверь. Глухой, но уверенный.

— Алиса, — сказала бабушка, выглядывая из прихожей. — К тебе.

Я встала. Наверное, в тот момент внутри меня что-то сжалось — но только на секунду. А потом…

На пороге стояла Наталья. Мать Виктора. Без мыла, без подарков. Без оправданий. Просто — как человек, у которого в груди сердце, а не лёд.

— Привет, — тихо сказала она. — Можно?

Я кивнула. Молчала. Она прошла в кухню, присела. Долго смотрела на мои руки, сложенные на коленях. А потом — выдохнула:

— Я всё знаю.

Я не поднимала глаза.

— Он звонил мне. Виктор. Не сразу. Но потом сорвался. Сказал, что ты ушла. Что не может дышать. Что Варя не ест с утра. Что он не знает, как теперь жить.

— А Вика? — спросила я. Голос — чужой, тихий.

— Вика — была моей самой большой ошибкой, — сказала Наталья. — С первого дня. Я никогда не понимала, почему он её выбрал. Но потом появилась Варя… и он решил, что должен остаться, даже если это убивает его. А когда она ушла… я думала, мы забыли всё это. Закопали.

Я наконец подняла глаза.

— Она не мать, Алиса. И ты это знаешь. Варя тянется к тебе, потому что ты — настоящее. Потому что ты не врёшь. Не играешь.

Я сжала губы.

— Он не поверил. Сначала. Хотел — но не мог. Потому что в голове — ребёнок, мать, вина. А теперь… — Наталья опустила взгляд. — Теперь он только о тебе говорит. О том, как всё разрушил. Как позволил ей ворваться в вашу жизнь. И что не знает, как тебе теперь в глаза смотреть.

— Я не уверена, что смогу снова быть с ним, — прошептала я. — Мне больно. Я больше не могу быть сильной.

— Так и не будь. Пусть теперь он будет сильным. И борется. За тебя.

Я закрыла глаза. Слезы не текли. Просто было тихо. И впервые — не пусто.

— Спасибо, — только и сказала я.

А Наталья встала, подошла, прижала к себе.

— Ты — часть семьи, слышишь? Какая бы буря ни была. Ты — моя. Моя девочка. А Вика… пусть ещё поборется. Только теперь — с нами обеими.

Глава 38

Алиса

Я думала, что уже дошла до дна. Что ниже — не бывает.

Оказалось, бывает.

Телефон зазвонил в девять утра. Я сидела у бабушки на веранде, в обнимку с кружкой кофе, в пижаме и с пучком на голове. Впервые за долгое время — дышала.

— Алло, Алиса Валентиновна? Доброе утро. Это Надежда Михайловна. Из студии.

Сердце тут же провалилось в пятки. Надежда Михайловна никогда не звонила просто так — только если что-то серьёзное.

— Доброе, — выдавила я. — Что-то случилось?

Пауза. Та самая, тяжёлая, как перед приговором.

— Нам… очень жаль, — начала она. Голос ровный, почти вежливо-официальный. — Но у нас появилась информация, что против вас подано заявление. По поводу… инцидента с ребёнком.

Я застыла. Кажется, даже перестала дышать.

— Мы не делаем преждевременных выводов, — поспешила добавить она. — Но, сами понимаете, Алиса… у нас работают с детьми. Родительское доверие — наш фундамент. Мы не можем рисковать репутацией студии.

— То есть… меня увольняют?

— Мы назовём это приостановлением сотрудничества, — сказала Надежда Михайловна. — Пока не прояснится ситуация. Простите.

"Простите".

Слово, которое не греет. Не спасает. Не объясняет, почему твою жизнь только что выкинули за дверь.

Я отключила.

Всё, чего я достигла, — было разрушено.

Не громко. Не с грохотом. А медленно. Тихо. Хладнокровно.

Каждый шаг. Каждый трудовой день, когда я вставала на каблуки и улыбалась детям, даже если не спала всю ночь. Каждый вечер, когда тренировала сама себя, чтобы быть лучше. Каждое тёплое слово от родителей, каждое письмо