Любовь с пятого этажа - Дарья Милова

— Что?..

— Вас обвиняют в физическом и психологическом насилии по отношению к несовершеннолетней девочке, Варваре Викторовне Ковалевой.

У меня перехватило дыхание.

— Что вы несёте?! Это... это ошибка. Я бы никогда…

— У нас есть видео, свидетельские показания. И заявление от родной матери ребёнка, Виктории Сергеевны.

Меня начало трясти. Варя подошла ближе, испуганная:

— Алиса?..

Один из полицейских наклонился:

— Варя, не бойся. Мы просто хотим задать тебе несколько вопросов. В спокойной обстановке. Ты же Алису хорошо знаешь, правда?

Но Варя была в ступоре. Она прижалась ко мне, как к последнему безопасному месту на свете.

— Я никуда без неё не пойду! — выкрикнула она.

А следом… в квартиру вошла Вика. Спокойная. Сдержанная. С папкой в руках.

— Варюша, не бойся. Я уже всё уладила. Ты теперь со мной, хорошо?

— Мама?.. — Варя растерянно посмотрела на неё.

— Всё хорошо, — Вика наклонилась, погладила по голове. — Просто ты немного поживёшь у меня. А Алиса… ей надо отдохнуть. Она устала. Поэтому и кричала. Помнишь?

Варя замерла. Я чувствовала, как она смотрит на меня. И уже не знает, что правда.

— Это ложь, — прошептала я. — Вика, ты… ты что творишь?

— Я защищаю свою дочь, — спокойно сказала она. — Мне просто повезло, что Варя однажды обмолвилась, как ты на неё кричала. И ещё… — она достала из сумки диктофон. — Тут есть несколько записей, где ты теряешь самообладание. Помнишь тот вечер, когда ты на меня кричала на кухне?

Я похолодела.

Она всё это спланировала.

Она включила запись. Нарезала. Смонтировала. Выдала за нападение на ребёнка.

— Вы не имеете права забирать Варю! — я вцепилась в косяк двери.

Но Вика только кивнула полицейским.

— У неё нестабильное состояние. Угрожала мне, толкала. Вот справка. У неё может быть расстройство. Варе нельзя рядом с таким человеком.

Я хотела закричать, выбросить всё наружу. Но Варя уже стояла, в куртке, с мокрыми глазами, и Вика держала её за руку.

— Я… я не хочу, чтобы Алису увозили… — прошептала она.

Но полицейские были вежливы. И неумолимы.

— Мы вас не арестовываем, Алиса Валентиновна. Только сопровождаем для объяснений.

Я посмотрела в глаза Варе. И сказала:

— Всё хорошо, зайка. Ты будешь в порядке. Обещаю.

А сама… поехала в отделение.

Глава 36

Виктор

Мне позвонили с незнакомого номера. Я был в переговорах, и первый раз сбросил. На втором — ответил, нехорошо предчувствуя, что не стоит игнорировать.

— Виктор Александрович? Это из 17-го отделения. Мы хотим сообщить, что Алиса Валентиновна доставлена к нам для дачи объяснений по делу о возможном насилии над вашей дочерью.

Мир — остановился.

— Что?..

— Всё происходит в рамках закона. Ребёнок временно передан матери, Виктории Сергеевне, до выяснения обстоятельств. Хотите — приезжайте, мы всё объясним.

Я положил трубку. Нет, швырнул. Потому что пальцы перестали слушаться.

А потом — позвонила Вика.

— Витя, я не хотела тебе так говорить, — её голос был мягким, сочувствующим. Идеально сыгранным. — Но я давно чувствовала, что Алиса нестабильна. Варя не раз жаловалась… Я же мать. Я не могла больше ждать.

— Что… она… сделала?

— Кричала. Пугала. Варя боялась подойти к ней. И однажды — упомянула, что та «может разозлиться». Я решила действовать. У меня есть запись. И Варя... Варя уже дома. Со мной. Всё хорошо. Она спрашивает о тебе.

Я сел. Просто сел. Прямо на пол. Против всех правил, против всего, чем был.

Алиса?

Насилие?

Варя — боится?

Нет. Не сходится. Не клеится.

Я выбежал из офиса, будто кто-то поджёг пол под ногами.

Я не помнил, как сел в машину. Как проскочил два светофора на жёлтый, один — почти на красный. Я просто ехал. Стиснув зубы, держась за руль так, будто он мог что-то объяснить. Разрешить.

Алиса.

Она никогда не кричала на Варю. Никогда не повышала голос. Она… она пела ей, когда у неё болело горло. Она заплетала ей косички даже тогда, когда Варя крутилась, как юла. Она — была матерью, которой у Варвары не было.

Но теперь — в участке. Потому что «кричала». Потому что «ребёнок боялся».

Когда я вошёл в отделение, мне навстречу вышел дежурный. Деловитый. Сухой. Слишком спокойный для мира, в котором мне сейчас не хватало воздуха.

— Виктор Александрович? Пройдёмте. Алиса Валентиновна даёт объяснения. Пока без обвинений, только проверка.

— Где она?

Он повёл меня по коридору. Я видел людей — кто-то смеялся, кто-то пил чай, кто-то подписывал бумаги. Всё — как будто не рушилось.

А потом — дверь. Простой кабинет. И она — внутри.

Сидит. Сгорбленная. Без макияжа. С потускневшими глазами. Как будто из неё вынули душу.

Она подняла взгляд.

— Витя… — одними губами. Голос будто застрял в горле.

Алиса встала. Сделала шаг ко мне, но сзади заговорил следователь:

— Пожалуйста, не мешайте. Пока идёт проверка, мы просим родственников не вмешиваться.

Я повернулся к нему.

— Я — не родственник.

— Вы — заявленный опекун ребёнка. И в деле упоминаетесь. Поэтому, пока всё не ясно, взаимодействие минимальное.

Я снова посмотрел на Алису. Она сжала губы. Всё лицо в напряжении, но в глазах — ни капли вины. Только боль.

— Она… всё выдумала, — прошептала она. — Я не тронула Варю. Никогда. Я…

Я поднял руку. Не в знак молчания. Просто не мог иначе.

Я не знал, что делать. Куда встать. Что сказать.

Потому что между мной и Алисой теперь стояло слово "насилие".

Прошёл, наверное, час. Или три. Я не знал.

Я не мог просто сидеть.

Я видел, как Алису водят из одного кабинета в другой. Как она выходит — бледная, с опущенными плечами, но всё так же прямая, не сломанная. Я хотел броситься к ней, но каждый раз ловил на себе предупреждающий взгляд. И каждый раз — останавливался. Потому что понимал: сейчас каждое слово может быть против неё. И против Варвары.

Но когда её снова завели внутрь и дверь захлопнулась — я встал.

— Простите, — сказал я дежурному. — Мне нужно поговорить со следователем. Срочно.

Он хотел возразить, но по голосу понял — не стоит.

Через десять минут я сидел перед женщиной лет сорока с ясным взглядом и