Право первой ночи - Джудит Айвори

— Подумаешь, трудность! — презрительно бросил Мик. — Это же мое имя! Майкл Тремор.

— Ну... — Джереми снова посмотрел на брата, как будто желая поделиться с ним своим восторгом. Судя по всему, настроение у господ Ламонт заметно улучшилось. — Он все-таки научился говорить, как это ни удивительно! — Джереми снова обратился к Мику: — Вот и прекрасно. Майкл так Майкл.

Теперь настала очередь Винни.

— Отныне вам следует звать его Майклом, чтобы он успел привыкнуть.

Майкл. Майкл. Почему-то это имя вызвало у Винни смутную грусть. Он столько времени был для нее Миком. Ей будет нелегко думать о нем как о Майкле.

— Пусть он еще что-нибудь скажет. — Это снова Эмиль подал голос. — Велите ему говорить. Я хочу послушать.

Мик медленно повернулся. На миг Винни стало страшно: что он сейчас ляпнет? И она быстро сказала:

— Будьте добры, почитайте нам вслух! — И Эдвина протянула Мику первую попавшуюся книгу.

Он опустился в кресло, хотя явно чувствовал себя оскорбленным. Слава Богу, ему пришлось читать уже знакомый отрывок. Что-то насчет особенностей биологии китов. Его чтение не отличалось совершенством: Мик выговаривал звуки чисто, но делал паузы перед незнакомыми словами.

И тем не менее он выглядел чрезвычайно убедительно.

Винни все труднее было отделаться от странного чувства. Эмиль сказал, что увидел другое существо. И он был прав. С каждым днем родня Мика в Корнуолле, его прежние приятели, его старый акцент все больше напоминали ей сказку. Как будто Мик выдумал это ради забавы. И сейчас перед ней без пяти минут виконт, Майкл Как-Его-Там, путешественник, космополит, настоящий джентльмен и душа общества.

Такой имеет полное право приударить за леди Эдвиной Генриеттой Боллаш, единственной дочерью маркиза Сэссингли. Ах, что за дивная фантазия! Остается только пошарить на заднем дворе в поисках пустой тыквы и мышей, чтобы фея-крестная превратила их в карету и лакеев.

Да, да, хоть бы кто-нибудь превратил для нее крысолова в прекрасного принца!

Тем временем имевшиеся под рукой волшебники молча пялились на Мика, то есть на Майкла, внезапно оборвавшего чтение и захлопнувшего книгу. Он так сжимал в руке толстый том, словно прикидывал, в которого из братьев его запустить.

Эдвина едва успела выхватить книгу у Мика, а Джереми, не в силах усидеть на месте, вскочил и заговорил восторженно, сбивчиво:

— Это было... ну просто... грандиозно, невероятно! Ты представлял себе такое, Эмиль? Ты слышал? Прекрасно, лучше некуда! Ох, я не знаю, что и сказать!

Эмиль решительно встал. Мик тоже поднялся с места. Вроде бы не случилось ничего необычайного. И им больше не о чем спорить. Тем не менее Винни чувствовала, что чем быстрее Ламонты уберутся из ее дома, тем лучше. Она взяла Джереми за руку и предложила его проводить. Эмиль молча пошел следом.

— А вы подождите здесь, — предложила она Мику, стараясь не замечать его раздражения.

И все же он задержал их на пороге, резко спросив:

— В приглашение будет включено и ее имя?

— Я в этом не нуждаюсь, — как можно строже заявила она.

Трое мужчин удивленно уставились на нее. Пришлось объяснить:

— Мне присылают приглашение каждый год. И я вежливо отказываюсь. Ксавье делает это только приличия ради.

— А вы устройте ему сюрприз! — посоветовал Мик. — Возьмите да и явитесь! — И он проникновенно добавил, в надежде сломить ее упрямство: — Винни...

— Винни? — насторожился Эмиль.

— Заткнись! — огрызнулся Мик.

В комнате повисло ледяное молчание. Наконец Эмиль с надменной ухмылкой процедил:

— Вот так дела! Кто бы мог подумать, что...

Он умолк под разъяренным взглядом Мика. Да и кто осмелился бы возражать этому взбесившемуся верзиле?

Во всяком случае, Эмиль не стал испытывать судьбу и лишь развел руками в знак того, что сдается.

— Боже упаси! — вырвалось у него. На языке у этого надменного джентльмена явно вертелась какая-то колкость, но он благоразумно оставил ее при себе и миролюбиво заметил: — Ну что ж, день прошел на редкость удачно, не так ли?

Винни не терпелось выдворить братьев за дверь, она с трудом заставила себя быть вежливой, поблагодарить Джереми за щедрость и заботу и проследить, чтобы близнецы не забыли в передней свои шляпы, трости и перчатки.

Мика она застала в кабинете: он тщательно разглядывал на свет новую банкноту.

— Хорошая, — буркнул он.

Она с облегчением перевела дух. Еще одно доказательство того, насколько сильны были ее собственные страхи. Но она снова встревожилась, когда он сказал:

— Слишком хорошая. У нас с Реццо такие никогда не получались. Невозможно было достать дорогую бумагу.

— Ох, да перестаньте! — Она в сердцах отобрала у него банкноту и положила на место.

— Да разве вы сами не видите, Винни? — поразился он. — Откуда у него столько новых банкнот? Посмотрите: ни одной старой! Фальш-ш-шь! — Он нарочно нажал на согласную в конце слова, как будто выполнял урок.

Винни растерянно смотрела на пачку денег. Ну и что такого? Подумаешь, улика — новые купюры!

— Наш банк постоянно печатает их, и вы это знаете!

— Ну да, а потом вручает целую пачку двум бездельникам, случайно оказавшимся рядом, — просто так, ради интереса!

— Они богачи! Чего, кстати, не скажешь о нас! Зачем нас обманывать?

— Скорее я бы спросил: во что они хотят нас втравить? Что у них на уме?

Это заставило Винни задуматься.

— И что же у них на уме? — переспросила она.

— Не знаю. — Мик раздраженно дернул плечом. — Вы — со всей вашей ученостью. Я — разряженный в пух и прах. На балу так или иначе все выяснится. — Он тоже задумался и добавил: — Винни, я очень хочу, чтобы вы поехали со мной! — Его голос стал мягким, чуть ли не умоляющим: — Не отпускайте меня одного! Вы лучше знаете людей, с которыми мне предстоит встретиться. Мало ли что там случится! Я могу растеряться, а вы наверняка сориентируетесь в обстановке!

Винни подумала и с горечью заявила:

— Нет, не могу. Но если вам так страшно, еще не поздно все отменить. Давайте откажемся от этой затеи.

— Не думаю, что это будет так просто. — Он с сомнением покачал головой. — Я в таких играх не новичок. Они работают на пару: Джереми — добряк, Эмиль — злодей. И если мы пойдем на попятный, нас живо возьмут в оборот. Джереми устроит целый спектакль, он будет рвать на себе волосы и умолять Эмиля нас простить, но тот, конечно, не согласится. Эмиль станет нам угрожать, и даже я не берусь угадать, до чего он додумается. Они потратили на нас слишком много. И отказ обойдется нам недешево.