Как приручить полковника - Аня Истомина

– Ты чего так долго? Я волновалась. – выходит из комнаты Оля и хмурится, разглядывая меня. – Мам, что с тобой? Случилось что-то?

– Все хорошо, – обнимаю ее крепко и ухожу в комнату.

Падаю на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

– Мам… – дочь садится рядом и гладит меня по трясущимся плечам. – Мам, тебя кто-то обидел? Что случилось?

– Не будет у тебя нового папы, – выдавливаю сквозь всхлипы и снова вою в подушку, а Оля прижимается щекой к моей спине и молча обнимает меня, больше ничего не спрашивая.

Просыпаюсь утром с жуткой головной болью. Не знаю, это от того волшебного коктейля с отравой или от того, что я рыдала до тех пор, пока не вырубилась, но я едва могу доползти до кухни и выпить таблетку, а потом падаю обратно и снова вырубаюсь.

– Мам, я яичницу приготовила. Хочешь? – просыпаюсь от голоса Оли и с трудом разлепляю глаза.

Хочется сдохнуть, на самом деле, но я сажусь на кровати и киваю.

Когда дочь уходит, тянусь к телефону в надежде увидеть весточку от Николая, но он не звонил и не писал.

А уже вечер.

Зато Юля написала, что завтра нужно померить платья подружек невесты, которые они с Зоей уже заказали и на мою долю тоже.

Соглашаюсь, а сама ловлю себя на мысли, что мне абсолютно все равно, что будет дальше. Я вообще ничего не хочу.

Встаю и ползу на кухню. Мельком бросаю на себя взгляд в зеркало и отворачиваюсь, потому что вижу в отражении замученную осунувшуюся женщину с огромными мешками под глазами.

Очень сочетается с тем, что творится у меня внутри.

На кухонном столе меня ждет кружка кофе и яичница глазунья с двумя желтками вместо глаз и улыбкой из сосиски.

– Спасибо, – улыбаюсь сквозь силу, глядя на дочь.

Мне правда очень приятно, просто нет сил радоваться.

А попытка имитировать хорошее настроение лишь отдается тупой болью в области груди.

– Как дела? – спрашиваю у Оли, вяло выковыривая смайлику жёлтый глаз.

– Все хорошо, – кивает она с улыбкой, но, помолчав немного, откладывает вилку и тяжело вздыхает. – Мам, вы из-за меня поссорились?

Давлюсь глотком кофе. Кашляю, закрыв рот, и отрицательно качаю головой.

– Нет, ты что? – выдыхаю, вытерев уголки глаз от проступивших слез, но ощущение, что они вот-вот потекут снова. – Ты ни в чем не виновата. Просто… просто не сошлись характерами. Так бывает. В начале отношений кажется, что все получится, а потом начинаются недопонимания и обиды. А ты уже взрослый и привык жить по-своему. И понимаешь, что одному спокойнее. В юности проще рисковать, Оль. Потому что вся жизнь впереди. И многие ошибки можно забыть или исправить. А вот в сорок уже страшно. Я тоже больше не хочу так, как у нас было с твоим папой. И для меня любой намек, что все может повториться, это не звоночек, а колокольный звон и причина не доверять человеку. Даже если он ни в чем не виноват, я все равно буду искать подвох. И найду, к сожалению.

– Но это же не правильно. – хмурится Оля. – Если человек не виноват тем более.

– Не правильно. Это дебилизм! Но у обманутых женщин это на уровне рефлекса. Это как обжегся об огонь – одернул руку. Вылечил. А в следующий раз или сто раз подумаешь, или не полезешь вовсе.

– И всю жизнь прожить одной?

– Не самый плохой вариант. – усмехаюсь невесело. – Тем более, я не одна. У меня есть ты, подруги… коты. Потом ты выйдешь замуж, родишь мне внуков. Будешь привозить их на выходные. И я снова не буду одна.

– Но это же другое.

– Другое, – вздыхаю. – Но не менее важное и ценное.

Да, Таня. Все правильно. Возраст и одиночество тоже нужно уметь принимать с достоинством и благодарностью. Гульнула на посошок и хватит.

Еще?

50. Предлог

– Николай Егорович, можно?

– Заходи, Тимур, – оборачиваюсь от окна и сажусь за стол. – Ты что хотел?

– Уточнить по поводу телефонов. Кражу не будем проводить? – смотрит на меня помощник. – Я разбирал документы на подшивку, на кражу нет бумаги.

– Какую кражу? – хмурюсь.

– Ну, Татьяна, ваша знакомая. Вы ей телефон отдали и отпустили.

– И? – отвожу взгляд в сторону, чтобы Иванов не увидел, что у меня все переворачивается внутри от одного только имени этой женщины. – Она что, украла чей-то телефон?

– Да нет же, у нее украли.

А я бы не удивился…

Сжимаю уголки глаз, потому что переносицу опять ломит от напряжения.

– Так. – беру у Иванова список задержанных. – Вот у этого гражданина было два телефона, его и Татьяны. Он что, украл у нее телефон?

Тимур кивает.

– С чего ты взял? Может, они вместе были?

– Так, она мне сама сказала, когда я ее увидел. – пожимает он плечами. – Просила дочке сообщение написать, что жива. Наверное, если бы телефон был у ее спутника, она бы про кражу ничего не говорила.

– Стоп, – тру лоб и тянусь к сигарете. – А что на нём ещё, кроме кражи?

– Дрянь с собой была. Порционная. В коктейли подмешивал.

– Тогда достаточно. Иначе придется у… Татьяны, – выдыхаю ее имя с трудом, – изымать телефон как улику. И ее дергать на опросы. Зачем ей и нам этот геморрой? Если бы улик не хватало…

Ловлю взгляд Тимура на окне, где стоят пустые контейнеры, что я так и не вернул их владелице.

– Так что, нормально все, – исправляю в списке количество телефонов. – Отдавай на подшивку.

– Есть, товарищ генерал.

Киваю ему и вздыхаю.

Генерал-майор, если быть точным. Но, как и в армии, у нас принято сокращать.

До генерала я уже не дослужусь. Да и не надо оно мне. Только бумажек на столе прибавляется.

Когда Тимур уходит, встаю и открываю настежь окно. Жалюзи тут же начинают трепетать от порывов ветра, а мне все равно мало воздуха.

Вот стараюсь не думать о ней, а все равно