Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Я остановился, задумавшись. А может это я схожу с ума? И всё окружающее мне только снится?

Подговорив одного хлебопашца — своего односельчанина, Дон Кихот предложил Санчо Пансе стать его оруженосцем и столько ему наговорил и наобещал, что тот согласился.

Главный враг Дон Кихота и человечества — злой искусник Фрестон. Это он отуманил людские души, напялил на их лица безобразные маски, из-за него происходят все беды на земле. Победить его — спасти мир. Так кажется больному разуму несчастного идальго. И Дон Кихот отправляется в путь, чтобы найти злодея и сразиться с ним.

Первый его подвиг — освобождение мальчика, которого избивает хозяин. И когда Санчо заявил, что такой подвиг ему не по вкусу, Дон Кихот ответил:

— Замолчи, простофиля. Мальчик поблагодарил меня. Значит не успел отуманить Фрестон детские души ядом неблагодарности… Довольно болтать, прибавь шагу! Наше промедление наносит ущерб всему человеческому роду.

В этих нескольких фразах — весь Дон Кихот, а последняя становится его основным девизом. И он спешит навстречу второму подвигу — освобождению прекрасного оме, ехавшего в карете — правда, потом выясняется, что и неволя этого оме и события в замке герцога были всего лишь тонким издевательством над рыцарем Печального образа.

Потом он освобождает людей, закованных в цепи. Причем, благодарность освобожденных обратно пропорциональна величине подвига рыцаря. Его забрасывают камнями.

Избитый каторжниками, Дон Кихот попадает на постоялый двор.

— Привет вам, друзья мои! Нет ли в замке несчастных, угнетённых, несправедливо осуждённых или невольников? Прикажите, и я восстановлю справедливость, — говорит еле живой рыцарь.

На что рослый человек средних лет — один из постояльцев, восклицает:

— Ну, это уже слишком!

— Да, оме Лисбет, это даже чересчур «слишком» — восстанавливать справедливость, и над Дон Кихотом затевается великая потеха.

Они издеваются злобно. Этим людям смешна идея справедливости, когда начинается волчий закон, когда звук костяшек абака разносится по всему миру, когда речь идёт не о справедливости, а о том, почём идёт мануфактура на Лирнесской бирже.

Но вера в людей велика в Дон Кихоте. Даже, когда издевательства достигают предела, он считает, что это проделки подлого Фрестона.

— Не верю! Сеньоры, я не верю злому волшебнику! Я вижу, вижу — вы отличные люди, — произносит он, лежа на полу, потому что «отличные люди» протянули верёвку, и он свалился с крутой лестницы.

— Я вижу, вижу — вы отличные, благородные люди, — пытается он продолжать, но хитро укреплённый кувшин с ледяной водой под дикий хохот присутствующих опрокидывается на его разгорячённую голову.

— Я горячо люблю вас, — не сдаётся рыцарь, — Это самый трудный подвиг — увидеть человеческие лица под масками, что напялил на вас Фрестон, но я увижу, увижу! Я поднимусь выше….

И высокий человек, придумавший всё это, склоняется над ним, лежащим на полу:

— И после всего, что они с тобой сотворили, ты полагаешь, что истинное чудо на земле — человек?

— Да, сударь мой… — упрямо поднимает голову рыцарь из Ламанчи.

— Человек, который соткан из пороков, ошибок, неумений и слабости?

— Но также силы, доблести и чистоты! — сверкают глаза идальго.

— Ты утверждаешь это?

— Да!

— Ты слишком много на себя берёшь!

— Нет, сеньор! Я всё это видел в своей жизни!

— Хм, ты оправдываешь человека, ты мнишь его одним из величайших чудес?

— Да!

— О! Как ты неправ! Как неправ. Человек — это грязь, подлость и непристойное поведение! Смотри сам!

И оскаленные в безумном захлёбывающемся смехе рожи постояльцев подсовываются к ним.

— Да, сударь! Он скверен. Он бывает гнусен. А потом, неизвестно почему, он кидается наперерез несущейся лошади, чтобы спасти неизвестного ему ребёнка! И с переломанными костями умирает. Спокойно!

— Он умирает как зверь! В грязи и нечистотах!

— Нет, сеньор! Нет! Он умирает сияющий! Чистый! И Сила ожидает его улыбаясь!

— Ты так думаешь? — и высокий сталкивает пытающегося подняться Дон Кихота вниз, в подвал.

И рыцарь Печального образа летит туда и видит дурацкие, толстогубые, смеющиеся головы великанов — мехи с вином, — и бросается в бой…

А наверху полное ликование, доходящее до безумия. Отец семейства прыгает, как мальчик, высокий человек визжит от хохота, как омега. Прислужники-омеги обнимают, обессилев от смеха, того, кто попадётся под руку.

И снова Дон Кихот и Санчо едут по пыльным дорогам…

И прекрасный оме, повстречавшийся им ранее, находит их и по поручению герцога везёт в его замок. По дороге им встречается телега со львом.

Прекрасный оме Альтисидор видя зверя и желая посмеяться над рыцарем восклицает:

— Великолепный зверь. А ну-ка, сеньор! Покажите нам свою храбрость — сразитесь со львом.

Тут же вмешивается Санчо:

— Что вы делаете, оме! Не подзадоривать надо рыцарей, а успокаивать!

На что Альтисидор высокомерно ответствует:

— Не бойся, деревенщина. Я лучше знаю господ альф. Они безудержны и храбры с оме… Но львиные когти их отрезвляют… Ой, Сила Великая!

Взвизгнув, пришпоривает Альтисидор коня и вихрем уносится прочь. Вся блистательная свита рассыпается в разные сторòны горохом.

Исчезает погонщик.

Санчо уползает в канаву.

Дон-Кихот одним движением копья откидывает тяжелую щеколду, закрывавшую дверцу клетки.

Она распахнулась.

И огромный зверь встал на пороге. Смотрит пристально на Дон-Кихота. Санчо выглядывает из канавы, с ужасом следит за всем происходящим.

Вздохнув, Дон Кихот слезает с Росинанта:

— Что, мой благородный друг? Одиноко тебе у нас в Оспане?

Лев рявкает.

— Мне тоже. Мы понимаем друг друга, а злая судьба заставляет нас драться насмерть, — говорит Дон Кихот.

Лев опять рявкает.

— Спасибо, спасибо, теперь я совсем поправился. Но я много раздумывал, пока хворал. Школьник, знаешь ли, решая задачу, делает множество ошибок. Напишет, сотрёт, опять напишет, пока не получит правильный ответ наконец. Так и я совершал подвиги. Главное — не отказываться, не нарушать рыцарских законов, не забиваться в угол трусливо. Подвиг за подвигом — вот и не узнать мир. Выходи! Сразимся! Пусть этот сумасбродный и избалованный оме увидит, что есть на земле доблесть и благородство. И станет мудрее. Ну! Ну же! Выходи!

Лев рявкает и не спеша отходит от дверцы. Затем поворачивается к Дон Кихоту задом и величественно укладывается, скрестив лапы.

И тотчас же Санчо прыгает из канавы лягушкой, бросается к дверцам клетки. Захлопывает их и запирает на щеколду:

— Не спорьте, сеньор! Лев дело понимает! Такого Альтисидора и нашествие демонов не вразумит. Что ему наши подвиги?

И повернувшись в сторòну далеко ускакавших от страха всадников, кричит:

— Эй, эй! Храбрецы! Опасность миновала! И отныне Рыцарь Печального Образа получает еще одно имя: Рыцарь Львов.

И снова мчится пышная кавалькада по дороге.

… А за столом, покрытым темной