Преграды и прощение - Корали Джун

— Заткнись, мать твою! — заорал Джозеф, пнув ее сзади по пятке. Она чуть не упала вперед, но рука, которой он обхватил ее стройное тело, удержала маму на ногах. — Я выебу твою никчемную пизду на глазах у всех этих людей, приставив пистолет к твоей голове, шлюха. Обязательно. И не подумаю дважды.

Я почувствовала тошноту, но единственное, что меня успокаивало, — это то, что у меня не было другого выбора.

— Почему ты убил Джека? — спросил Хамильтон.

— ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ! Я сделал все, о чем он просил, — ответил Джозеф, его голос звучал тише. Я почти не слышала его. — Я был идеальным сыном. Идеальным работником. Я делал все. И он хотел предать меня вот так? На хуй это все.

— Почему бы не дать ему сгнить в тюрьме? — спросил Хамильтон.

— Этого было недостаточно. Я хотел, чтобы он заплатил. Думал, ты будешь счастлив, Хамильтон. Думал, тебе понравится, что я убрал старого доброго папочку!

Напряжение в воздухе было таким плотным, что его нельзя было разрезать даже ножом.

— Тебе следовало бежать, Джозеф, — сказал Хамильтон.

— А тебе вообще не следовало появляться на свет! — закричал в ответ Джозеф. — МАМА ОТДАЛА ТЕБЕ ВСЕ! ВСЕ БЫЛО ОСТАВЛЕНО ТЕБЕ. Как она могла любить гребаного выблядка?!

Я заметила движение сзади, мужчина, одетый во все черное, надвигался на Джозефа. «Глок» в его руке выглядел угрожающе. Я не понимала, как они могли уложить его, не причинив вреда моей матери. Джозеф держал палец на спусковом крючке. Одно неверное движение и...

— Пошел ты. Да пошли вы все. Ты понятия не имеешь, что значит быть Борегаром! Это такая сила, что ты не поверишь!

Мужчина подошел к Джозефу ближе, и мне пришлось заставить себя не вздрагивать и не пялиться слишком пристально.

Хамильтон глубоко вздохнул и притянул меня ближе.

— Я бог! — крикнул Джозеф. — А ты — ничто.

Мужчина быстро переместился и приставил пистолет к виску Джозефа. Не прошло и секунды, как мужчина нажал на курок. Мама закричала. Я вскрикнула. Кровь и мозги залили лицо моей матери. Залили крыльцо. Заполнили мое зрение. Безжизненное тело Джозефа рухнуло на землю, увлекая за собой мою маму. Они оба упали в лужу его крови. Мама извивалась и кричала, пытаясь вырваться из его мертвой хватки. К ней подбежали федеральные агенты.

Так много крови.

Плоти.

Волос.

Из прострелянного черепа сочилась кровь.

Хамильтон встал передо мной, его широкие зрачки свидетельствовали об увиденном. Я не могла поверить в это. Это было...

— Посмотри на меня, Лепесток. Не смотри на них. Смотри на меня.

Я начала тяжело дышать. Где-то вдалеке кричали мужчины, а моя мать визжала так громко, что ее голос срывался из-за натянутых голосовых связок. Все громче и громче. Я закрыла глаза, и единственное, что видела, была голова Джозефа, которая взрывалась снова, снова и снова.

— Открой глаза, Лепесток. Посмотри на меня. Все будет хорошо.

Я повиновалась Хамильтону, потрясенная тем, что он вообще мог составлять связные предложения после того, что только что произошло. Часть меня хотела бежать к маме, но другая часть, все еще была слишком ошеломлена. Мои пальцы, голени, бедра, живот, руки, пальцы, грудь, шея, щеки — каждый дюйм моего тела стал холодным.

— Ты в шоке, Вера. Мне нужно, чтобы ты двигалась. Могу я позвать кого-нибудь на помощь?

— Мама? — прохрипела я, надавливая на его грудь. Хамильтон не сдвинулся с места, но мне нужно убедиться, что с ней все в порядке. В горле пересохло. Мое зрение помутнело. — Мама!

— Детка! — закричала она.

Один удар моего сердца. Два удара. Я вдохнула и выдохнула. Дважды моргнув, я ухватилась за остатки здравого смысла и протиснулась мимо Хамильтона, чтобы проверить, как там моя мать. Она была в объятиях офицера Гидеона и пыталась подойти ко мне, но ноги ее не держали. Я протиснулась к маме сквозь толпу и заплакала при виде крови, покрывавшей ее кожу.

Мы с силой ударились друг о друга. Я заставила себя сдержать рвоту, когда мама крепко обняла меня. И затаила дыхание, когда она зарыдала, прижавшись ко мне. Я смотрела на небо, когда мама начала повторять одно и то же снова и снова:

— Он мертв.

— Он мертв.

— Он мертв.

22

Вера

Мама выглядела такой хрупкой на больничной койке. Из предосторожности ее оставили на ночь. У нее были синяки на челюсти и шее, но больше всего в лечении нуждалась ее психика. Стул, на котором я сидела, был неудобным, но не из-за этого я не могла спать. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела его. Видела смерть. Видела кровь. Слышала ее крики.

Вошла медсестра с планшетом в руках. Она тихо отодвинула занавеску и прошептала.

— Просто быстро проверю ее жизненные показатели, ты не против?

Я потерла нос и кивнула.

— Конечно.

Женщина посмотрела на меня заботливым взглядом. Мне не понравилась жалость в ее взгляде. Хамильтон вышел выпить кофе и подышать свежим воздухом. Я опиралась на него в поисках поддержки, но нам обоим нужно было время, чтобы обдумать все произошедшее.

— Толпа на улице просто безумная. Полиции пришлось сопровождать меня на сегодняшнюю смену, можешь себе представить? Это так невежливо. Неужели у них нет ни капли уважения? — спросила медсестра, проверяя аппараты, подключенные к моей матери и ее капельнице.

Я даже не хотела думать о том, что происходило снаружи или какие слухи ходили. Моя мать жила с Джеком, когда ее бывший муж убил его.

Да, убил.

Пятнадцать пуль. Джозеф выпустил пятнадцать пуль в своего отца. Я не видела тела Джека, но не могла не представить себе швейцарский сыр. Его тело было в дырах, избитое и окровавленное.

— Тебе нужно одеяло, милая? — спросила медсестра.

Я покачала головой, и она нахмурилась. Мне не нужно было ее сочувствие. Я хотела, чтобы она замолчала. Хотела немного покоя.

— Вся эта ситуация просто безумна. Если хочешь, я могу попросить больницу прислать к тебе в палату психолога? Это был травматичный день для вас обеих.

— Я не хочу говорить о том, что сегодня на моих глазах убили человека выстрелом в голову. Я просто хочу спать, — выпалила я в ответ с натянутой улыбкой. — Пожалуйста.

Стройная пожилая медсестра кивнула.

— Я знаю, сейчас трудно увидеть что-то позитивное в происходящем. Но, по крайней мере, ребенок выжил.

Я нахмурилась.

— Какой ребенок?

Медсестра нахмурила брови и сверилась с картой.

— Здесь написано, что твоя мама на шестой неделе беременности. Сонографист обнаружил сердцебиение, пока ты разговаривала с полицией.

У меня во рту пересохло.