Злодей не моего романа - Евгения Чепенко

– Маленькая, – нежно, предостерегающе прошептал он.

Я откинулась на теплое плечо. Говорить было все еще трудновато, набрала в грудь побольше воздуха.

– Рик, ненавижу врать самой себе и окружающим. Ты завел меня себе, запретил уйти, одеваешь, кормишь, покупаешь вещи… Выходит, я вроде добровольного домашнего зверька. Не совсем то, но отчасти… И я – блаженная, потому что меня все устраивает.

– Умная куколка, – рассмеялась от стены Ангелина.

– Знаю, – окончательно разоткровенничалась я. – И Гриша намерен сделать то же с Катенькой. Только она – не я. Ее это не устроит. И я очень надеюсь, уважаемая бессмертная бабушка, что ее нежелание не будет стоить ей жизни или здоровья. А еще обезболивающее – наркота. Потому что если б не оно, черта с два я бы все это сейчас сказала…

В больнице я провела больше суток. За это время Рик не отходил от меня ни на шаг. И поделать с этим фактом не могли ничего ни медперсонал, благоговейно, с уважением или желанием (зависело от пола и возраста) поглядывающий в сторону Беса, ни брат, ни Ангелина. А я… я радовалась, что он рядом, быть без него хоть минуту не хотелось. Катенька наотрез отказалась уезжать и спала где-то в холле у Гриши на руках. Я запретила колоть себе замечательный препарат, что столь опрометчиво развязал мне язык, ну и еще думать забыла про розовую леди. И, как выяснилось, совершенно напрасно, ибо она обо мне не забыла.

Рик сидел в кресле, устроив меня на себе. Больничная рубашка едва доходила до колен и ничего не скрывала, он завернул меня в простыню, ласково касался губами волос, виска. Блаженно мурлыкала в теплых объятиях.

– Леночка! – Я подпрыгнула от неожиданности. Тявкнул пес. Яркие небесные глаза пристально изучали мое лицо. – Мы вернулись за тобой.

Лихорадочно соображала, с чего бы начать. Сразу с крика: «Не хочу», – или с рассудительного: «Давайте это обговорим». Кажется, женщина слышит мои мысли, иначе с чего это она так улыбается? В прошлый раз слышала.

Бес обнял меня крепче, поцеловал в висок, медленно провел носом по затылку, вдыхая, затем встал, усадил в кресло и отошел к окну. Я оторопело уставилась на белый затылок. В душе лавиной росло дикое, всепоглощающее чувство страха и отчаяния.

– Рик, – тихо позвала я и вздрогнула от резкого звука.

Под его ладонью хрустнул подоконник. Мне не верилось в реальность происходящего. Он отпускает меня. Вот так. Принял решение и отпускает. Из кресла я видела, как он с силой сжимает зубы. Сознание затопила его боль и собственная нежность к этому мужчине. Я улыбнулась, потом засмеялась, кое-как, скинув простыню, выбралась из кресла, подошла к нему и обняла, прижавшись к груди. Он задышал глубоко, часто, глаза горели бездонной чернотой.

– Я не хочу, – одними губами прошептала я.

Он опустил веки, скрывая от моего взора свои эмоции.

– Ну, понятно, – мелодично проворковала за спиной женщина. – Твои мысли мне ясны, Леночка. Значит, Катеньку я домой отправляю. С Георгом она разберется сама. Ты остаешься? Ты уверена?

Абсолютно.

– Нет, мальчик. Увы. Ты не можешь пойти вслед за ней. Если до этого Георг мог справиться и заменить тебя, то теперь не сможет.

Я пристально изучала лицо Рика.

– Теперь слушай внимательно, зверь. Мы с Аполлошей решили сделать большую глупость, о которой, скорее всего, пожалеем. Ну да ладно. Вы мне нравитесь. Оба. Жить девочка будет до тех пор, пока на спине ее есть ты.

Я ошалело вытаращилась на тетеньку. Она пожала плечами и оперлась на свой зонтик-трость.

– Когда она татуировку делала, я подумала: а почему бы и нет? Пусть Леночка остается неизменно такой же милой, молодой… Так как? Сможешь сохранить свою бессмертную смертную? – насмешливо обратилась к Рику женщина и начала растворяться. – Потому что если не сможешь, я ее заберу и найду того, кто сможет.

Бес зарычал, подхватил меня на руки и прижал к себе. Дыхание со свистом иссякло.

– Ой! – пискнула я, на собственной шкуре проверяя выражение «задушить в объятиях».

– Маленькая, – шептал Рик. – Моя… моя.

Он немного ослабил хватку. Зарылся пальцами в волосы, зачем-то обвел языком контур уха. Я поежилась, по спине пробежали мурашки. Нечто в его поведении и впрямь напоминало звериное, он терся об меня лицом, не открывая глаз, вдыхал запах, еле слышно говорил что-то неразборчивое. Прижималась к нему и старалась не мешать. Наконец он немного успокоился. Вновь увидела родные серо-желтые глаза.

– И давно ты это решил?

Он отрицательно покачал головой. Я догадалась. Язык – враг вместе с обезболивающим. Хороший мой! Не только меня пришивали нитками к нему, его прокалывали той же иглой. Он наступил на горло собственным инстинктам, желаниям, собственному страху. Уткнулась носом в его грудь.

– Рик, больше никогда так не делай, ладно?

Он не ответил. Мне и не требовалось. Знала, что не сделает.