Сильнее ветра - Лия Аструм

– Я скучал по сигарам, – блаженно протянул он, прикрывая глаза от удовольствия и выдыхая новое облако дыма в потолок. – В тюрьме таким не балуют.

– Я думал, ты отдыхал на особых правах, – с иронией произнёс я, усаживаясь напротив и скашивая взгляд на соседнюю стену. На ней висела икона с распятым Иисусом.

– Такого раритета там не найти, – пояснил он и, заметив мой интерес, спросил: – Нравится?

– Не говори, что стал верующим. Ни за что не поверю.

Его глаза сверкнули одобрительным блеском.

– Она из чистого золота, отдали за долги. Решил украсить кабинет.

Украшением я бы это не назвал даже с натяжкой. Скорее, богохульством. Хотя, кто я такой, чтобы судить? Я стопроцентный атеист.

– Сыграем? – он кивнул подбородком на шахматную доску и, подметив моё нахмуренное выражение лица, говорящее о том, что играть я хотел бы сейчас в самую последнюю очередь, добавил: – Один раз, не отказывай старику.

Какой к чёрту старик?! Ему пятьдесят семь. Не удивлюсь, если он переживёт всех нас.

Не желая спорить, я расставил фигуры на изначальные позиции и, решив, что хочу играть чёрными, развернул доску, взглядом предлагая начать.

Даже не думая, он уверенно двинул пешку на «e4».

– Ты вернёшься в Яму.

Моя рука зависла над доской.

Только после этих слов я окончательно осознал, что до этого самого момента я ещё надеялся на другой исход. На какой конкретно, я сам не мог ответить. И это разочарование горьким привкусом осело в горле, вызывая лёгкую судорогу в пальцах, которые еле заметно дрогнули, прежде чем обхватить деревянную фигурку и переместить её на нужную клетку.

Ямой называли место для подпольных боев, где я провёл половину своей сознательной жизни. Там практически отсутствовали правила, и, когда Виктор впервые выставил меня в качестве участника, мне не было ещё и шестнадцати. С той арены меня вынесли полуживого, и потом целых два месяца я провалялся в койке, сращивая кости. Тот жуткий бой въелся под корку, как моё самое первое и последнее поражение.

То гиблое место пахло кровью, потом и шелестом зелёных купюр богатых ублюдков, развлекающихся за счёт диких псов, вгрызающихся друг другу в глотки. Я больше не хотел быть этим псом. Я оставил это позади.

– Я не вернусь. У меня другие цели, – твёрдо озвучил я, запихивая, как можно глубже, так и рвущиеся на поверхность эмоции.

– Хочешь снова отправить Джейдена Фостера на больничный? – с недоброй насмешкой спросил Виктор, ставя гордого коня на чёрную клетку. – Ты до сих пор не забыл эту шлюху?

Я замер и, оторвавшись от доски, поднял на него взгляд. Только что он собственноручно подтвердил, что все эти годы не спускал с меня глаз. И я был поражён тому, каких усилий мне стоило уговорить кровожадную часть меня, которая уже достала тот самый пресловутый Glock, чтобы вышибить ему мозги, не вестись на провокацию.

– Ты забыл всё, чему я тебя учил, – разочарованно покачал головой он. – Эти потаскухи нужны только для того, чтобы сосать член. Видимо, этой Элис…

– Алисия, – машинально поправил я.

– Да плевать. Видимо, этой Алисии больше по вкусу пришёлся член Фостера. Так пусть сосёт на здоровье.

Горло распёр удушающий комок желчи, который я, как ни старался, не мог проглотить. К своей бывшей я больше не испытывал никаких чувств. Но, сука! Каждый раз, слыша её имя, я сразу же вспоминал ту роковую сцену, где моя жена, стоя на четвереньках, насаживается на скользкий член моего главного врага. Хотя, врагом ещё тогда я его не считал. Сильным соперником – да. Но не врагом. Он использовал запрещённый приём.  Вывел из равновесия. Попал, ранил… но, вопреки всему, не убил. Изрядно потрепал морально и открыл глаза, тогда ещё слепо верящие в такое редкое женское качество, как верность. Отчасти, я должен был принести ему благодарность. Но всё, что я хотел – это как можно быстрее отправить его в горизонтальное положение, длительностью более десяти секунд.

И в некоторой степени я понимал, почему до сих пор корёжило внутри. Мужская гордость так и не была до конца реанимирована, и, как считал мой бывший психолог, на разовый поход к которому я согласился только, чтобы избавиться от ворчаний Мейсона, я продолжал наказывать невиновных и подпитывать свою теорию о том, что все женщины шлюхи.

Полный бред.

Мне было плевать на других. Я не строил ни на чей счёт планов, не верил женской лести и не искал отношений. Тем более, жену. Встречались милашки, которые цепляли меня больше остальных. Но этот вспыхнувший интерес угасал ровно с последней каплей спермы на их губах.

От сына шлюхи подобные размышления звучали странно, но именно такой спутницы, как моя мать, я себе никогда не желал. И именно такую нашёл. Ирония жизни: то, от чего мы так стремительно пытаемся убежать, обязательно настигнет.

Я двинул слона на «h5».

– На кой чёрт ты женился на ней? Я так и не понял, – Виктор продолжал скрести когтём по давно засохшей корке. – Будь я на свободе, я не дал бы совершить тебе эту ошибку. Таким надо всовывать и не забывать про гандоны. А жениться надо на таких, как Мередит.

Очень сомнительная перспектива, как и сам совет.

– Я вообще не собираюсь жениться, – медленно проговорил я, наблюдая, как он делает ход ладьёй.

– Неужели, я слышу что-то разумное? – ёрничал Руис, выдувая вверх очередное облако дыма. – У тебя не будет на это времени.

Мне было сложно сосредоточиться на игре, но, тем не менее, я смог ненадолго абстрагироваться и сделать неплохой ход ферзём.

Шах.

– Недурно, – похвалил Виктор, туша сигару в рядом стоящей пепельнице, и уже без прежней радости в голосе продолжил: – Поступим так. – Он закрыл короля конём, ставя под удар мою королеву, и впился в меня тяжёлым взглядом. –  Ты бросаешь все свои потуги на профессиональном ринге и возвращаешься в Яму. Дел после такого длительного отдыха у меня накопилось немерено, и мне некогда бегать за тобой со слюнявчиком.

Королеве пришлось убежать.

Жаль, от своего прошлого не мог убежать я.

– Я не вернусь. – Уверенно, твёрдо и сложно сказать, какой раз подряд.

– Ты хочешь меня расстроить? – Вкрадчиво, с оттенком угрозы.

А то, что это угроза, я не сомневался.

– Ты обязан мне всем. – С нажимом и очень ожидаемо. – Если бы не я, ты бы закончил передозом, как твоя шалава-мать. Или с пеной у рта, как это убожество, присунувшее ей