Первый раунд - Грейс Райли

Себастьян, кажется, задумался — смеяться он не стал.

— Ты правда считаешь, что недостойна?

— Не знаю, — бормочу я, опуская взгляд. К кружке остывшего кофе я так и не притронулась. — Возможно.

— Не знаю, какими словами убедить тебя в том, что ты заслуживаешь всего хорошего, — медленно произносит парень. — Но я знаю, что ты умная и ужасно талантливая, и мне бы хотелось когда-нибудь увидеть тебя женой своего брата. Если ты решишь, что хочешь быть с ним, надеюсь, вы сможете преодолеть разногласия.

Я вытираю глаза.

— Спасибо, Себ.

— Верь в Джеймса, — говорит Себастьян. — Если бы он не считал тебя достойной его, он никогда бы так не поступил.

44

Джеймс

Купер входит в мою комнату и тут же плюхается на кровать. Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Хей, — говорит он, тыкая меня в бедро.

— Привет, — отвечаю я, не отрываясь от ноутбука. — Я же просил тебя стучать после того, как ты застукал нас с Бекс в постели.

— Но сейчас же ее здесь нет.

Тут я все-таки смотрю на брата.

— Чел, серьезно?

— Ты целую неделю страдаешь. Почему просто с ней не поговорить?

— Она не станет меня слушать, — выдыхаю я, проводя рукой по лицу. Я уже много раз повторял это себе после матча и не скажу, что сейчас мне хочется обсуждать тему с Купером. — Она решила взять перерыв, вот я и не трогаю ее.

Купер бросает взгляд на экран моего ноутбука.

— Эм, что за фигня?

Я пихаю брата в плечо.

— Не суй нос куда не просят.

— Ты собрался в магистратуру? На учителя? — В глазах Купера вспыхивает злость. — Черт, только не говори, что я понял все правильно. Что ты действительно об этом думаешь.

— Если придется выбирать, я выберу Бекс. Так что, может, вместо футболиста я стану учителем или тренером в местной школе. Если Бекс и правда хочет работать в дайнере, я лучше останусь с ней, а не поеду жить один в другой город. Футбол не стоит того, чтобы терять Бекс. Просто не стоит.

Не успеваю я закончить, как Купер мотает го­ловой.

— Нет! Да какого хрена?

Брат закрывает мой ноутбук и подходит к шкафу. Достав оттуда куртку, он кидает ее в меня.

— Идем.

— Куда?

— Поедем домой.

Я встаю на ноги.

— Мы с отцом не разговариваем.

— Может, и так. Но тебе надо пообщаться с мамой.

— Что?

— Поехали, поговорим с ней. — Купер проверяет телефон. — Если отправимся сейчас, успеем к обеду. Давай! И, твою налево, не смей даже думать о том, чтобы стать гребаным учителем, работником дайнера или кем еще. Не знаю, с чего ты взял, что это принесет тебе счастье.

Часть меня — огромная часть — хочет и дальше спорить с Купером, но я знаю, что мама хорошо относится к Бекс. Может, она придумает, как вернуть ее. И если честно, я просто скучаю по маме: я не виделся с ней с тех пор, как мы вернулись из Атланты.

— Ладно. Но только потому, что мама всегда просит нас чаще приезжать в гости.

— Ага. Как скажешь.

Как и предполагал Купер, домой мы приезжаем к обеду. Отца дома нет вообще — он участвует в благотворительном турнире по гольфу в Аризоне. Купер знал об этом, но, сволочь такая, не стал мне рассказывать. Дома только мама. Открыв дверь, она в изумлении округляет глаза, а затем крепко обнимает нас обоих разом и ведет на кухню.

— Хотите суп? — спрашивает она. — Такой день будто создан для того, чтобы есть суп. А еще Шелли напекла вкусных маленьких булочек.

Мама, цокнув, трогает бороду Купера.

— А тебе, милый, не мешало бы побриться.

— Я хоккеист! — протестует Купер. — Нам борода положена!

— Хотя бы подстриги ее.

Купер смотрит на меня, ища поддержки, но я лишь приподнимаю бровь.

— Ты знаешь, какого я мнения о твоей бороде.

— Предатель, — бурчит Купер. — А какой суп будем есть?

Спустя пару минут мы уже сидим за столом, взяв по миске картофельно-лукового супа и ржаные булочки. Мама придвигается ко мне и мягко сжимает мое предплечье, с сочувствием улыбаясь.

— Как дела? — спрашивает она. — Как Бекс?

— Не знаю, — признаюсь я. — Мы не общались.

Мама со вздохом отстраняется и принимается за суп.

— Этого я и боялась. А ты не знаешь, собирается ли она сообщить администрации о поступке этого, простите за выражение, подонка?

Сдержав улыбку, я отправляю в рот ложку супа.

— Не знаю. Надеюсь, что да. Бекс хотела отдохнуть от меня, поэтому я ее не трогаю.

— Не только не трогает, — встревает Купер. — Он сидит у себя в комнате, страдает и собирается поступать на учителя математики.

— Почему? — Мама округляет глаза. — Ох, милый, не надо.

Я откладываю ложку и смотрю маме в глаза. Из трех ее детей ни один не унаследовал ее коричневых глаз, но они напоминают мне о Бекс — такие же теплые и успокаивающие, как у нее. Эх, полторы недели без Бекс оказались настоящей пыткой.

— Если чтобы быть с Бекс, мне придется найти другую работу, то пусть. Я готов.

— А она просила тебя бросить футбол?

— Нет, но…

— Тогда это не выход.

— Спасибо, — бурчит Купер в миску.

— Но я не знаю, получится ли у меня совмещать ее и спорт. — Признавать это больно, но я пересиливаю себя. — Я знаю, что папа всегда хотел, чтобы я думал только о футболе. Но я люблю Бекс и выбираю ее. Если из-за футбола я не смогу быть рядом, когда буду ей нужен, или при необходимости отвлечься от игры… Если не смогу сосредоточиться и на футболе, и на Бекс…

— Джеймс, — перебивает меня мама. — Что ты помнишь из своего детства?

— Что?

— Расскажи о каком-нибудь воспоминании. Любом, какое придет в голову.

Я задумываюсь, слегка качая головой.

— Эм… поездка на Внешние отмели на каникулах? Мы тогда пошли рыбачить, а потом развели на пляже костер и приготовили на нем все, что поймали.

— Иззи было так противно от вида рыбы, — смеется Купер.

Мама улыбается — наверное, вспоминала, как Иззи, едва взглянув на рыбу, заявила, что ужинать будет мороженым.

— А еще?

— Футбольные тренировки с папой. Рождество, ко­гда отключилось электричество и мы все спали в гостиной. День Джеймса, когда мы ходили на картинг.

— Классно было, — кивает Купер.

— Как думаешь, почему тебе в голову пришли именно эти воспоминания? — спрашивает мама.

В ответе я даже не сомневаюсь.

— Они меня очень радуют.

— Да. — Голос мамы становится мягче. — Все это, милый, хорошие воспоминания. И почему же ты подумал о них, а не о днях, когда твой отец уезжал на матчи в другие города? Или о том, что он каждый август несколько недель проводил в тренировочном лагере? Или о дне, когда отец пропустил важный для тебя школьный матч, потому что рано уехал готовиться к отбору на чемпионат? Ты тогда был в девятом классе.

— Я вообще это все едва помню, — признаюсь я.

— Когда я думаю о своем браке, я тоже в первую очередь вспоминаю обо всем хорошем, что мы пере­жили вместе, — говорит мама. — Я вспоминаю пре­красные моменты, которые разделила с твоим отцом, и не думаю о времени, когда была в одиночестве или одна воспитывала детей. Я не вспоминаю о том, что мужа не было рядом, потому что, милый, по-настоящему он нас не покидал. Ради совместной жизни мы пришли к компромиссам. Не говорю, что это было легко, — но я считаю, что сделала правильный выбор.

Я с силой моргаю, подавляя резкий прилив чувств.

— Но как? Отец, кажется, всегда мог сосредоточиться только на футболе. Я так не умею.

— Дело в сильном доверии. — Мама гладит обручальное кольцо. — Твой отец знал, что я поддерживаю его и понимаю: иногда ему нужно уделять внимание в первую очередь работе. Когда он играл в футбол, он вкладывал в это дело все свои силы. Возвращаясь домой, он уделял столько же времени и сил семье. Делать все и сразу нельзя — чем скорее ты это примешь, тем быстрее сможешь