Пламя в моем сердце - Рита Трофимова

— Я и не сомневаюсь, мам, что ты всех построишь, — засмеялась Лина.

— Ну вот, рада слышать твой смех, доченька, Линочка моя. Как же я по тебе скучаю!

Немного взбодрившись, Лина достала блокнот, о котором вспоминала лишь в минуты ностальгии и душевного одиночества, и принялась водить карандашом по бумаге. Рисовала чёткую линию скул и бровей, глаза: немного насмешливые и с искринкой, закруглённые на кончиках ресницы, ямочку над губой.

Ах, ну зачем себя обманывать, это же Филипп! Лина засмотрелась, задумалась, несколькими штрихами придав глазам выразительности, а линии губ — твёрдости. И… снова замечталась.

Ей вдруг почудились шаги во дворе, лёгкие, неторопливые и оттого подозрительно осторожные. А может, это ветер шелестит травой и пакетами на колышках забора? Лина захлопнула блокнот, выключила ночник и, подобравшись к окну, выглянула во двор.

За окном стрекотал сверчок, ветер стих, умчавшись куда-то прочь, и природа дремала в сонной тишине ночи. По небу расползалась сиреневая дымка тумана, затягивая свет янтарной луны вселенской печалью. Редкие звёзды едва заметно мерцали, словно дрожа от холода, а во дворе — ни души.

«Нервы совсем расшатались, оттого и мерещится всякое», — подумала Лина, забравшись на подоконник. Эта привычка осталась с детства, уединяться за занавеской у окна и с волнением мечтать о грядущем.

Лина прикрыла глаза и задремала под дружный нестройный дуэт урчащей в огороде жабы и неугомонного сверчка.

Но вскоре в мерные звуки природы стал вплетаться тихий перебор гитарных струн. Лина распахнула глаза и вся обратилась в слух. Кто бы это мог быть? Уж точно не Лёха, он-то давно уже видел десятый сон, да и стиль его игры Лина легко распознавала.

Гитара пела надрывно, трогательно меняя лады, то звенела, то срывалась на плач, то снова стихала. Похоже, музыкант в совершенстве владел инструментом, а в музыке угадывались особые живые нотки, так глубоко пронизывающие душу. Кажется, Лина слышала что-то подобное однажды, весной на квартирнике.

Да неужели! Не может быть!

Спрыгнув с подоконника, Лина рванула по лестнице вниз во двор, распахнула тяжёлую дверь и наткнулась на Макса. Он сидел на ступеньках крыльца с гитарой в руках и задумчиво перебирал струны.

Лина мысленно отругала Лёху: тот опять, по рассеянности своей, забыл запереть замок и оставил горящую лампочку над крыльцом. Хорошо, что ночной гость не ворвался в дом и не устроил переполох, как пронырливый лис в курятник, а благоразумно задержался у порога. Он бы здорово её напугал!

Макс поднял на Лину взгляд, при этом не прекращая играть. И даже в лице не изменился, лишь слегка кивнул. По всему было видно — приманка сработала, он добился цели, разбудил-таки спящую царевну.

Лина молча прижалась к дверному косяку, позабыв, что на ней всего лишь лёгкая пижама. От прохладного воздуха покалывало кожу, влажная свежесть проникала в каждую прореху в одежде, и тело охватывала дрожь. Какое-то время она удивлённо рассматривала парня и никак не могла справиться с охватившим её волнением. «Ну что за дурацкий трепет?» — подумала Лина, невольно сжимая кулаки и убирая их за спину.

А Макс всё так же неотразим: рваная чёлка свисает на лоб, в ухе поблёскивает серьга, чёрное худи облегает широкие плечи, пальцы с татуировками свободно скользят по струнам, а вид гитары, местами побитой и залатанной изолентой, выдаёт в нём мятежный дух. И от этой его слегка небрежной манеры держаться взволнованно ёкает сердце.

* * *

Макс, доиграв мелодию, отложил гитару в сторону и снова взглянул на Лину.

— Вот это сюрприз, — робко сказала она, прочистив горло. Если в ней и оставались обиды после того не слишком приятного телефонного разговора, то мигом вылетели из головы.

— Рад тебя видеть, девочка Дороро! — Макс обаятельно улыбнулся, жестом приглашая присесть рядом.

— Девочка Хаккимару, ты это хочешь сказать? — Лина так и не сдвинулась с места, однако улыбнулась ему в ответ.

— Вижу, ты в теме. Не замёрзнешь?

Лина поёжилась от холода. Быстро заскочив в дом, накинула на плечи первую попавшуюся куртку и вернулась к Максу. Дверь она плотно прикрыла, чтобы не напустить насекомых и не потревожить сон Лёхи.

— Ты когда приехал? — поинтересовалась она, усаживаясь на ступеньки крыльца.

— Вечером. Ехал один в элке, не боясь гопников, потом блуждал по дороге, если б стемнело, я бы точно не нашёл дом Дока.

— Смельчак. — Лина смущённо потёрла ладони. — Ты ведь врал мне про Фила, ты изначально знал, что он здесь?

— Мамой клянусь, не знал. Пару дней назад он появился в сети, так я его и вычислил. Я закурю? — Макс, не дожидаясь ответа, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и задымил. — Мы долго его искали, про дачу были мысли, но версия быстро отпала. Не каждый может уединиться и перестрадать ну… сама знаешь что.

— И как он там? — Лина затаила дыхание, вопрос как-то сам собой вырвался.

Она неожиданно поймала наблюдательный взгляд Макса и закусила губу.

— Бесится, — хмыкнул он, заговорщически подмигнув. — Но ты не бойся, солнышко, я ничего ему не расскажу. Значит, вы в ссоре?

— Угу. Вышла какая-то нелепая ситуация, и я не знаю, что теперь делать, — вздохнула Лина.

— Да в курсе я. — Макс затянулся, выпуская в небо сизый дым. — Я тебе так скажу: оставь его на время в покое, иногда полезно побыть врозь.

— Разве он недостаточно был один?

— Да пусть покайфует. Он сейчас в творческом запале. Черпает вдохновение из душевного раздрая, пишет музыку.

— Вот как? — поникла Лина. — А я-то думала, что его спасать нужно.

Макс немного помолчал, явно задумавшись над чем-то, докурил сигарету и отшвырнул окурок в огород.

— Недеяние, — загадочно сказал он. — Есть такой древнекитайский философ Лао-цзы. Ходили легенды, что он провёл в утробе матери восемьдесят один год и родился старцем, у него много изречений и афоризмов. Вот, к примеру, одна его мудрость: «Недеянием совершается всё».

— Хм, — Лина пожала плечами. — Что же мне теперь сидеть сложа руки и наблюдать как он пропадает?

— Солнышко, недеяние — это не бездействие, это несовершение того, что тебе не свойственно. Не пори горячку, просто будь рядом, и всё разрешится само собой. Вспомни Ольку, она же мозг ему вые… — Макс осёкся, виновато улыбнувшись. — Вы-е-ла, то есть. Пардон, пример не совсем удачный.