Все еще впереди - Мариана Запата

Вскоре по настенным часам я поняла, что прошло еще двадцать минут. Еще через десять минут дверь открылась, и я услышала голоса Джоша и Луи, которые о чем-то спорили. Даллас вошел за ними. И как только кухонная дверь закрылась, раздался стук со стороны крыльца.

– Я открою, – сказал сосед.

Проходя мимо Луи, он взъерошил ему волосы, и направился к двери, обогнув телевизор.

– Он заказал пиццу, – заявил Джош, плюхнувшись на кресло, стоявшее перпендикулярно моему дивану. – С двойной порцией мяса.

У меня не было сил даже для того, чтобы показать ему язык. Черт, сейчас мне больше всего хотелось уйти в свою спальню, но я не собиралась оставлять Джоша и Луи наедине с малознакомым мужчиной. Родители ни за что не должны узнать об этом.

– Не понимаю, почему ты не любишь ананас, – сказала я.

– В пицце? – Он и его брат произнесли это одновременно, как всегда, когда мы спорили о начинке в пицце. – Отстой!

– Отстой – это выражения ваших лиц.

Видимо, не так уж и плохо я себя чувствую, раз умудряюсь спорить с ними.

– Нет, только у Джоша, – возразил Луи, и я фыркнула.

Он был еще слишком юн для подобных язвительных замечаний, однако порой ему удается меня удивить. И мне это нравится.

Разумеется, Джош пихнул Луи локтем, и тот ответил брату тем же. Даллас закрыл дверь и внес в комнату три коробки. Снизу была самая большая, а самая маленькая венчала пирамиду. Он поставил их на журнальный столик и жестом указал на них мальчикам.

– Джентльмены, у вас найдутся тарелки и салфетки?

Луи кивнул и пошел на кухню. К тому времени как он вернулся со стопкой одноразовых тарелок и рулоном бумажных полотенец, Даллас уже успел открыть коробки с пиццей. Самая большая была с мясной пиццей размера XXL, а в средней оказалась пицца с ананасами – судя по всему, мальчики успели ему сказать, что мне нравится. В последней коробке лежали куриные крылышки.

Сосед, не спрашивая, оторвал два небольших куска от разных пицц и положил на тарелку, которую дал ему Луи, и вручил мне.

– Сначала дамы.

– Спасибо, – произнесла я слабым голосом. Ненавижу быть слабой.

– Луи, что ты будешь? – спросил Даллас моего младшенького.

Тот указал на мясную пиццу, затем ткнул пальцем в острые крылышки.

– Одно.

Я подняла палец и недовольно прищурилась, и он добавил:

– Пожалуйста.

В ответ на это Даллас удивленно поднял бровь, но оторвал кусок пиццы и положил на тарелку. Его рука зависла над коробкой с крылышками, и он спросил:

– Они острые. Ты сможешь их съесть?

За ответ Луи я могу винить лишь себя – потому что он сказал то, что я не раз произносила при нем.

– Я мексиканец, так что да.

Каре-зеленые глаза удивленно посмотрели на меня.

– Ладно, приятель. Как скажешь.

Он выбрал, наверное, самое маленькое крылышко и положил на тарелку с пиццей.

– Джош, а ты что будешь?

Три минуты спустя все мы сидели вокруг стола, набивая рот пиццей и мясом. Похоже, в сыре содержится какой-то волшебный ингредиент, обладающий целительными свойствами – моя головная боль прошла хотя бы на то время, пока я ела. Джош умял три кусочка пиццы и два крылышка, затем лег на пол и застонал от обжорства. Луи не был любителем поесть, но он съел достаточно из того, что лежало у него на тарелке. Не знаю, сколько съел Даллас, скорее всего, много. Потому что вся заказанная им еда пропала. У соседа даже живот не вздулся.

Бывают же такие везунчики.

– Голова уже меньше болит? – спросил он, сидя на полу у журнального столики, напротив телевизора.

Одной рукой Даллас опирался о пол, и вид у него был расслабленный и довольный, какой может обеспечить только пицца.

– Лучше, чем до еды, – я улыбнулась и помахала в воздухе рукой. – Спасибо. Сколько я тебе должна?

– Нисколько, – твердо ответил он.

Я знала, когда сражаться бесполезно, а когда есть возможность победить. Сейчас я решила не тратить силы зря. К тому же мне совсем не хотелось спорить. Я отплачу ему позже.

– Тогда еще раз спасибо.

Прежде чем я успела напомнить мальчикам о манерах, как они по очереди произнесли:

– Спасибо, мистер Даллас.

Меня переполнило чувство глупой гордости.

Сосед посмотрел на них и напомнил:

– Я ведь сказал, что вы можете звать меня просто Даллас.

* * *

– Мистер Даллас хороший, – несколько часов спустя сказал Луи, забираясь в постель.

– Да? – Я села на край кровати. Голова уже болела не так сильно, по крайней мере, я хотя бы могла разговаривать.

– Ага. – Малыш повозился и натянул простыню до подбородка. – Джош перекинул мяч через забор, а он даже не рассердился. Сказал, чтоб Джош не извинялся, ведь он не сделал чего плохого.

– Нужно говорить «ничего плохого», Луи. Но все равно очень мило, что он так сказал. – С возрастом я поняла, мне все больше и больше начинает нравиться в людях терпение и доброта. Когда я была моложе – и гораздо глупее, – то залипала на горячих парней с крутыми тачками. Теперь меня интересует кредитная история, трудовой стаж и личностные качества, а это, увы, за ужином и выпивкой не выведаешь.

– Он сказал, у нас кошмарный забор и его стоит починить.

Я кивнула, добавив забор к списку десятка других вещей, которые однажды нужно отремонтировать.

– Я знаю.

–Ты скажешь об этом abuelito?

– Дедушке? – Я подмигнула Луи. – Мне бы не хотелось. Может, ты, я и Джош сами его починим? Как считаешь?

Милое круглое личико вытянулось от огорчения.

–Возможно, abuelito нам поможет.

– Зачем? Думаешь, мы сами не справимся? – Откровенно говоря, я тоже так считала, но какой пример я подам мальчикам, если стану постоянно просить отца о помощи?

Судя по тому, что ответил Луи, я уже подала им дурной пример. Он посмотрел мне в глаза и очень серьезно произнес:

– Помнишь мою кровать?

Я тут же сменила тему.

– Ладно, что ты хочешь услышать сегодня? – спросила я, подтыкая под него одеяло. И начала с ног, потому что они были рядом с моими бедрами.

– М-м, – задумчиво протянул Луи. – Что-нибудь новое.

Слава богу, он не стал продолжать про кровать.

– Новое? – переспросила я, переводя взгляд со своих рук на его лицо.

– Да. – Поймав мой внимательный взгляд, Луи добавил: – Пожалуйста. Прости, я забыл.

– Ладно. – Я пощекотала его стопу прямо сквозь одеяло, зная, что он сейчас начнет брыкаться и развалит весь кокон, в который я