Дракон без лица или вдова для дракона - Елена Байм

В голове очень кстати всплыла информация про лекаря Азалии Лансель, который каждый год подтверждал ее девственность. Если он идет на такие сомнительные услуги для нее, — подумал я, — Значит, и на остальное может согласиться за достойную плату.

Понимая, что о таких скользких, незаконных делах не договариваются по переговорному артефакту, слишком велик риск, я решил действовать напрямую. Быстро набросал короткое послание, запечатал его личной печатью с драконом и отправил с посыльным. В записке просил о срочной встрече, подчеркивал конфиденциальность и намекал на щедрое вознаграждение.

Ответ пришел быстрее, чем я ожидал. Лекарь согласился увидеться через полчаса. Благо, он жил неподалеку, в двух кварталах от моего дома.

Я тотчас сорвался с места и помчался к нему.

Дверь мне открыл сам лекарь — невысокий мужчина с тонкими пальцами, покрытыми пятнами от зелий. Он молча впустил меня в кабинет. На полках стояли склянки с разноцветными жидкостями, на стене висели засушенные пучки разных растений.

— Вы хотели срочной встречи, ваше благородие. — произнес он без предисловий. — И, судя что вы приехали лично, дело не из простых...

Я тоже не стал ходить вокруг да около. Изложил самую суть — нужно официальное заключение о беременности Люсьены. Подчеркнул, что ситуация важная... для меня.

Лекарь слушал, не перебивая, лишь изредка постукивал пальцами по столешнице. Когда я закончил, он откинулся на спинку кресла и задумчиво покрутил перстень на мизинце.

— Это незаконно, — наконец произнес он. — И опасно. Если вскроется — меня лишат лицензии, а вас… вас ждут куда более серьезные последствия. Все-таки вы говорите не про простую беременность…

— Понимаю, — ответил я. И положил на стол солидный мешок с золотом.

Мужчина взял его, взвесил в руке. Затем приоткрыл, оценил блеск монет и кивнул.

— Хорошо.

Затем он достал какой-то свой бланк, обмакнул перо в чернила и начал писать. Я следил за движением его руки, чувствуя, как напряжение понемногу меня отпускает.

Когда документ был готов, он поставил магическую печать и аккуратно сложил лист.

— Вот, — протянул он мне бумагу. — Здесь указано, что девушка беременна. Признаки беременности подтверждены мной, лично. Ребенок — дракон.

Я взял документ — все выглядело безупречно. Спрятав бумагу за пазуху, я почувствовал, как на губах сама собой появляется улыбка. Довольный, я поблагодарил лекаря и поспешил домой.

Как только вернулся, первым делом пошел обрадовать Люсьену, что у меня все получилось. Открыл дверь в свою спальню, ее не было. Прошел в смежные покои — она сидела в кресле у окна, обхватив себя руками, и смотрела вдаль, на багряный закат. При виде меня насторожилась и слегка побледнела, будто боялась услышать дурную весть.

— Все получилось, — я улыбнулся и показал бумагу. — Лекарь согласился. Заключение готово. Теперь у нас есть время, чтобы все уладить и тебя развести.

Люсьена медленно подняла глаза, и в них мелькнуло облегчение с благодарностью. Она поднялась, подошла ближе, встала на цыпочки и прошептала:

— Спасибо.

И тут я не сдержался. Шагнул к ней вплотную, протянул руку, коснулся ее щеки и начал ее... целовать.

70. Близость

Я стоял так близко к ней, что чувствовал жар ее кожи сквозь тонкую ткань платья. Воздух между нами искрился, тяжелый от невысказанных желаний. Ее глаза — темные, как бездонное озеро, — смотрели в упор на меня.

Люсьена приоткрыла губы, пытаясь еще что-то сказать. И тут я не выдержал.

Руки сами потянулись вперед. Одной я коснулся ее щеки, а второй взял в захват ее талию. Притянул ближе, вплотную и впился в ее губы поцелуем — жадным, полным той ярости и желания, что кипели во мне.

Она замерла, не отвечая, тело ее напряглось. Сердце мое колотилось молотом, кровь стучала в висках, а губы безмолвно шептала — Только не отталкивай меня, не сейчас...

Я усилил напор, не давая ей шанса отступить — мои губы ласкали ее настойчиво, язык скользнул глубже. Пробуя на вкус сладость нежного рта. Руки сжали девичьи бедра, крепко прижимая к себе. И в этот миг она дрогнула. Ее губы робко приоткрылись и коснулись моих. И словно искра в порохе! Мы оба воспламенились.

Она ожила, целуя смелее, жарче, ее руки скользнули по моей груди, пальцы впились в ткань рубашки. Я рычал тихо, от страсти, от нежности, что разливалась внутри меня теплой волной. Мои ладони медленно гладили ее тело — спину, плавный изгиб бедер, с упоением чувствуя, как она тает под ними, дрожит рядом со мной.

Пальцы мои нашли завязки на ее платье. Я развязывал их неспешно, боясь Люсьену спугнуть. Ткань осела, обнажая плечи, ключицы, и она застыла, дыхание сбилось.

Но не отстранилась. Ее тело прильнуло ближе, намекая, что она согласна. Я целовал ее шею, впитывая вкус кожи, губы спустились ниже, к ложбинке груди. Она выгнулась навстречу, вздохнула — сладко и томно. Мы сгорали в этом пожаре страсти, тонули в море любви.

Не в силах больше сдерживаться, я подхватил ее на руки — легкую, словно перышко. Она обвила шею руками, прижалась щекой к моей обнаженной груди. И я понес ее в свою комнату. Опустил на кровать мягко, с трепетной нежностью.

Ее дыхание участилось, зрачки стали больше. Я навис над ней, жадно целуя шею и грудь, а руки тем временем нагло скользили по ее бедрам. Она застонала, подаваясь навстречу, ногти впивались в мою спину, тело выгнулось… Я поспешил стянуть с себя штаны.

И в этот самый момент в кармане штанов заискрился артефакт связи. Голубые вспышки осветили комнату. Нет! Нет! Не сейчас!

Я не хотел активировать его, не хотел прерывать нашу близость. Не отстраняясь, левой рукой потянулся в карман, пытаясь выудить проклятую штуковину и отшвырнуть в сторону. Но внезапно случайно нажал пальцем и активировал его. Люсьена замерла подо мной, а я выругался.

И в этот момент из него полился голос — звонкий, развязный, пропитанный той мерзкой игривостью, что всегда бесила меня в Джерри:

— Друг, экипаж выехал, завтра утром будет уже у тебя! Кстати, я для твоей девочки заказал специальное платье. С большим вырезом, и чтобы облегало везде, где должно облегать. Я ее очень жду… Надеюсь, она скрасит мою смертную скуку…

Он рассмеялся — низко, самодовольно, эхо его хохота повисло в комнате, отравив воздух, как яд. Люсьена резко побледнела. Ее глаза, еще миг назад затуманенные страстью, расширились