Дракон без лица или вдова для дракона - Елена Байм

И вдруг Харни дернулся. Едва заметно, плечами, в момент, когда ищейка подошел близко к нему и стал осматривать и прощупывать ее изголовье.

— Прошу прощения, сэр Харни, — сказал Вагрик вежливо. — Мне нужно проверить постель. Не могли бы вы отойти?

Харни не двинулся с места.

Он лишь плотнее сжал губы и уставился перед собой, будто не слыша и желая ему отвечать.

— Сэр Харни, — повторил Вагрик, и в его голосе появились стальные ноты. — Это необходимо.

Старик упрямо покачал головой. Нет.

И в этот момент мне его стало жалко. Я почувствовал неловкость, хотелось его защитить.

— Сэр Вагрик, — вмешался я. — Проявите, пожалуйста, уважение к возрасту. Я уверен, что там мы ничего не найдем.

Но Вагрик даже не обернулся. Он лишь незаметно поднял руку в мою сторону, давая мне знак, чтобы я не мешал.

Я сначала ощутил прилив гнева и злости. Кто он такой, чтобы указывать мне в моем доме? Но гнев тут же сменился холодным расчетом. Этот человек — мой шанс, единственный шанс, чтобы найти убийцу, не тревожа дракона.

Я сделал глубокий вдох и подошел к ним.

— Харни, — сказал я тихо, подхватывая на руки. — Это мой друг. Позволь ему нам помочь. Все будет хорошо. Доверься мне.

Я смотрел ему прямо в глаза, искал в них понимание. И увидел… упрямство. Но размышлять было некогда, я аккуратно его подхватил и перенес на диван у стены, устроил там поудобнее.

А Вагрик времени не терял. Он снял с кровати простыню, затем поднял толстый матрас. Осмотрел швы. И вот его пальцы нащупали что-то на боковой стороне, у изголовья. Ловким движением он вытащил небольшой карманный нож и аккуратно распорол несколько стежков.

Из прорези, из глубины матраса, он извлек маленький, истертый мешочек из грубой кожи. Ловко поддел пальцем и развязал шнурок.

Внутри, на дне, лежали несколько крупиц засохшего, темного вещества и пара крошечных, сморщенных листочков с характерным серебристым отливом.

Он поднес мешочек к носу, осторожно понюхал, затем протянул мне.

— Остатки зелья, — констатировал он сухо. — которым вас отравили. И упаковано оно было не для долгого хранения, а для быстрого использования. И лежит оно не так долго…

На этих словах он перевел взгляд за меня, туда, где сейчас сидел и раскачивался мой Управляющий — Харни.

Я протянул руку и взял мешочек. Он был невесомым. Я поднял глаза. Сначала на Вагрика, потом — на Харни.

Старик сидел на диване, укутанный в плед, и смотрел прямо на нас. И теперь в его глазах была беспросветная скорбь и сожаление.

74. Разговор

Как ни пытался сэр сэр Вагрик добиться от Харни ответа, откуда у него мешок с зельем все было безрезультатно. Управляющий мычал, что — то нечленораздельно бормотал.

Дознаватель же менял тактику: то говорил мягко, почти по-отечески, то внезапно повышал голос, хлопая ладонью по столу. Харни вздрагивал, зажмуривался, но губы его сжимались в упрямую, безумную линию. Он не давал ответа.

Но даже я отчетливо видел, что старик, хоть и безумен, но что-то скрывает.

— Откуда мешок, Харни? — сэр Вагрик понизил голос. — Кто тебе его дал? Для чего?

Но управляющий сидел, сгорбившись, на краешке дивана, пальцы его судорожно перебирали край покрывала. Качал головой, из горла вырывались лишь обрывки слов: «…нельзя… он… не хотел… ради него…».

Сэр Вагрик откинулся на спинку стула, долго смотрел на Харни. Потом тяжело вздохнул, видимо устав от этой игры. Открыл свой походный несессер, вынул оттуда нечто, завернутое в черный бархат. Развернул.

Это была сухая ветка. Черная, скрученная в причудливый узел, покрытая странными, рунами. Она не походила ни на одно дерево, которое я знал.

Не говоря ни слова, сэр Вагрик чиркнул огнивом. Маленькое пламя вспыхнуло на кончике ветки. Но горела она не ярко. Тлела, испуская густой, вязкий, зеленоватый дым, который не поднимался вверх, а стелился по полу.

Я впервые видел такое. Поэтому просто молча стоял и смотрел. Это была древняя магия, с которой я ранее не сталкивался.

Сэр Вагрик начал медленно водить тлеющей веткой вокруг Харни, не касаясь его. Прочерчивая в воздухе круги, восьмерки, странные символы. Дым обвивался вокруг старика, вползал в ноздри, обволакивал голову.

И Харни изменился. Он замер. Все его тело напряглось, как струна. Безумный блеск в глазах сменился на ужас. Но не перед дознавателем. Перед чем-то внутри.

Его губы задрожали, из горла вырвался сдавленный стон.

Казалось, он вот-вот заговорит, и тайна вырвется наружу под давлением этой магии. Но не вырвалась.

И на лбу Харни, прямо над переносицей, проступило свечение. Слабый, мерцающий знак, похожий на замкнутый круг. Он горел тусклым зеленым светом, тем же, что и дым от ветки, и пульсировал в такт прерывистому дыханию.

Сэр Вагрик резко отдернул ветку, затушил ее, дым рассеялся. Знак на лбу Харни исчез.

Старик ахнул и повалился вперед на пол, без сил, весь в холодном поту. Его тело сотрясала мелкая дрожь. Я еле успел его подхватить, чтобы не упал и не разбился.

Сэр Вагрик тяжело вздохнул, на этот раз звук был полон профессиональной досады и усталости.

— Видите, ваше сиятельство? — произнес он, обращаясь ко мне, но глядя на Харни. — Ваш управляющий… кому-то дал клятву. О неразглашении. Поэтому мы ничего не добьемся. Придётся искать самим. Вы могли бы рассказать все, что знаете о нем? О его прошлом, связях, странностях. Все, что кажется незначительным и несерьезным. Иногда ключ кроется в мелочах.

Я перевел взгляд с полубессознательного Харни на дознавателя. В голове проносились обрывки воспоминаний. Рассказал ему все, что знал.

Дознаватель откланялся и обещал вернуться завтра утром с новостями. Возле двери комнаты Харни он распорядился поставить стражников, я не возражал. Сам же вернулся к себе в комнату, упал на кровать и понял, что Люсьена со мной так и не связалась.

Активировал камень. Долго ждать не пришлось. Секунд через десять раздался уставший голос Люсьены.

— Ты как? Добралась? Все в порядке? Джерри тебя встретил?

— Да, благодарю, все хорошо. Мне уже выделили комнату и выдали мою форму. С завтрашнего дня приступаю к своим обязанностям.

— Хорошо… — я молчал. Тянул время, хотел еще услышать ее голос, но не знал, что спросить. Поэтому рассказал про Управляющего.

— Бедный Харни… — только и произнесла она.

Разговор не клеился, но я упорно нес всякую чушь, лишь бы подольше слышать ее ставший родным