Сердце и порох - Э. Б. Голден

– Думаешь, я не заметил? Все твои полуправды и недосказанности. Да и не только твои.

Издевательство какое-то. Я не заслужила, чтобы на мне срывали злость, досаду или что там у него было. И вообще он был неправ. Не было в моих воспоминаниях ничего, подходящего Гайдре. Родители ее любили. Поддерживали ее, подталкивали достигать новых высот, вот и все их преступление. А ее самым страшным проступком было перепутать ноты на пианино. Как я должна была этому сочувствовать? Колени начали подкашиваться, так что я рывком открыла люк.

– Святые, да что толку? – Бреган вцепился в свои волосы. – Ты же явно не хочешь мне открываться. Не знаю, зачем я пытаюсь вообще.

– А я тебя и не просила, – огрызнулась я и спрыгнула к колоколу.

– Фирин, постой!

Его слова отдавались эхом, но я уже слезла во второй люк и обратно в храм. Когда я выбежала в главный зал, следуя на кухню за запахом ужина, меня всю трясло. Потому что, несмотря на прошедшие годы и все недосказанное, я его знала. Я точно знала, в чем его проблема, почему он избегал меня, почему был так расстроен… почему перестал быть тем мальчишкой, которого знала я.

Бреган всегда боялся потерять тех, кого любил: мать, меня, театр. Да и как не бояться, когда ставы убивали дорогих ему людей каждый день. Тогда, когда он потерял меня, Эсмаи, отца и бесчисленное количество других, страх его парализовал, и теперь он боялся перестать бояться, боялся снова открыть свое сердце, потому что ему было до ужаса жутко, что это самое сердце просто разобьют опять.

Проблема была в том, что я даже не могла обещать ему обратного.

Я прошла половину кухни, прежде чем осознать, что труппа собралась вокруг кого-то сидящего за столом. Сердце в груди замерло.

– Вота, смотри кто вернулся! – радостно взвизгнула Найф.

– Шури? – спросил из-за моей спины Бреган.

Сцена тридцать вторая

Фирин

Сейчас

Дальше я двигалась, словно марионетка на ниточках отцовской школы.

– Шури, – ахнула я, расталкивая всех локтями и пробираясь к столу, за которым, ссутулившись, сидела она, – слава святым, ты вернулась.

Вид у нее был потрепанный дорогой – волосы спутаны, одежда испачкана, слой сажи повсюду. Может, у нее не получилось сесть на корабль до Нусиаса? Но где она тогда была?

– Ты же остаешься? – спросила Финнин от бедра Найф.

– Ну конечно, – ответила Шури с натянутой улыбкой, которая вызывала больше беспокойства, чем доверия. – Кому-то же надо играть Гайдру.

Все покосились на меня.

Я села на скамейку рядом с ней, спиной к столу.

– Все так волновались. Хорошо, что ты быстро вернулась: теперь «Милый зимний вечер» можно репетировать спокойно.

Комната словно бы выдохнула с облегчением. Шури, казалось, и не обратила внимания.

– Спасибо, – сказала она, поднимаясь.

Я встала за ней в очередь за едой. Джаари пристроилась прямо за нами – если бы ее уши могли, то стояли бы торчком, как у собаки.

– Благодаря Луке у Гайдры теперь такие красивые гвинские композиции, – сказала я Шури. – Забавно притворяться, будто играешь на пианино, когда на самом деле это делает кто-то другой за сценой.

Половник замер на полпути в кастрюлю. Шури впервые посмотрела на меня прямо.

– Ты играла Гайдру?

– Ой… я думала, тебе сказали. Мы же не знали, когда ты вернешься.

Она долго смотрела на меня, активно что-то обдумывая. Потом плюхнула порцию похлебки в тарелку и вернулась за стол. Я последовала за ней, не взяв еды. Труппа нервно косилась на нас.

– Ну теперь, раз ты вернулась, роль конечно же твоя, – сказала я, садясь на лавку. И, наклонившись поближе, тихим шепотом добавила: – Вот только в ночь премьеры на сцене будешь не ты.

Шури звякнула ложкой о тарелку:

– Что, прости?

Я разгладила косу:

– Говорю, с удовольствием поделюсь наработками, чтобы ты быстрее наверстала упущенное.

– Ты к чему клонишь?

– Ни к чему, просто помочь хочу.

– Если ты думаешь, что можешь так просто…

На кухне повисла тишина. Все переводили взгляды с нее на меня, пытаясь понять, насколько все плохо. Когда Шури встала, ее грудь тяжело вздымалась.

– Пойду умоюсь.

Все подбородки развернулись ей вслед. Тарелка с похлебкой дымилась на столе, нетронутая.

Я ошарашенно повернулась к Найф:

– Я только помочь хотела…

– Ну конечно. Она просто немного не в себе после Сидда, вот и все.

– Да какая разница, в себе она или нет, – раздался от плиты голос Луки. – Это уже перебор.

Джаари прищурилась, но на этот раз в сторону двери, а не на меня. Я стиснула в пальцах под столом пустую миску. Раз Шури вернулась быстро, а я сегодня опозорилась на сцене, Мезуя точно отдаст роль обратно ей. Но это будет ошибкой. Шури выглядела наполовину мертвой, а я точно знала, что я смогу сыграть отлично. Сцена из «Куна и Инсеи» лишь подтвердила это. Так как сама она не ушла, мне оставалось лишь заставить остальную труппу ее выгнать.

Для следующего шага я дождалась глубокой ночи. Финнин уложили спать, Тэз ушел с кухни, легли Джаари и Лука – и только потом я встала с койки Брегана. Он так и не вернулся, и от этого было больнее, чем должно бы. Оставшись босиком, я тихо прокралась по подвалу.

Когда я дошла до огороженного участка, принадлежавшего Джаари, под ногой скрипнула половица. Я замерла. За ширмой кто-то пошевелился. Послышался шепот.

Я бегом кинулась наверх, мимо брошенных статуй, стараясь не представлять себе, как осуждают меня эти безликие боги. Схватив лампу с крючка в коридоре, я выскочила в главный зал. Оборачиваясь через каждые пару шагов, взобралась на сцену.

Там Жак уже собрал внутреннюю часть декорации замка с башней и балконом. Пригнувшись под балкон, я осмотрела аккуратную деревянную конструкцию, закрепленную несколькими железными болтами. Протянув руку к одному из них, я замерла от странного укола внутри. Сжала кулак, впиваясь ногтями в ладонь.

У меня не было другого выбора.

Все было бы куда проще, если бы Шури уплыла на Нусиас, но она осталась. Я потянула за пару болтов, удерживающих деревянные стойки под сценой, и после некоторых усилий смогла их вытащить. Задержала дыхание на секунду-две, но конструкция держалась. Пока что. Убрав болты в карман, я нырнула обратно в коридор, подобно призраку.

– Кто там? – передо мной появилась Джаари, закутанная в одеяло, которое никак не делало ее хмурое лицо теплее. При виде меня она широко распахнула глаза. – Ты что тут делаешь?

– Не спится, – пробормотала