Мама. Жена. Истинная - Майя Эйлер

Во-вторых, я могу сама принимать решение, как мне жить дальше.

В-третьих… мне нравится Макар. Влюблена ли я? Не знаю, но он мой первый мужчина, я никогда не смогу его забыть. Напоминание о той ночи всегда будет перед моими глазами.

Могу ли я ему верить? Не знаю, но очень хочется. Почувствовать себя слабой, опереться на чьё-то сильное плечо, позволить себе не думать о проблемах. Так мало, и в то же время — катастрофически много. Я каждый день вижу женщин, которые в своё время сделали неправильный выбор, и не хочу ошибиться.

В дверь стучат. Я замираю, но из коридора раздаётся голос Соболева:

— Арина, я знаю, что ты там.

Прикусываю губу, встаю и открываю дверь, пропуская его в кабинет.

— Доброе утро, — смущённо отвожу взгляд, пойманная за нерабочим настроением.

— Доброе. Я видел Суханова и Мирона, она на площадке. Играют, разговаривают. Ты сказала сыну?

— Да, решила, что не стоит от него скрывать.

— Это правильное решение, — Данил Кириллович кивает. — А в ваших отношениях вы разобрались?

Я отвожу взгляд, не хочу обсуждать эту тему, вообще её поднимать, решать что-то. Почему нельзя пустить на самотёк, а там к чему-нибудь и придём?

Меня спасает телефонный звонок. Я торопливо отвечаю, даже не посмотрев на имя того, кто звонит.

— Ирина, сегодня в четыре, адрес я скинула. И не вздумай отказаться! Я уже начала готовить ужин!

— Я не, — начинаю, но мама уже сбросила вызов.

Соболев приподнимает бровь, спрашивая, чему он только что стал свидетелем, и во мне вскипает злость. Почему я такая бесхребетная? Ведь восемь лет жила спокойно, нормально, а стоило матери позвонить один раз, и я сломалась?

— У меня сегодня семейный ужин. Мать хочет познакомиться с внуком, — сообщаю Соболеву.

— Уверена, что это хорошая идея? — спрашивает он.

— Нет, но я хочу, чтобы она поняла, что потеряла, и больше не лезла в нашу жизнь.

Глава 40

Арина

— Мам, там будет бабушка? — наверное, раз в десятый спрашивает у меня сын.

Для него сегодня день оказался слишком насыщенным. Я с трудом смогла оторвать его от Макара, когда пришло время обеда, но оборотень всё равно увязался с нами. И от лёгких, на первый взгляд ничего не значащих прикосновений хотелось спрятаться, потому что они будили во мне такие желания, от которых я не просто краснела, а теряла связь с реальностью.

Макар отодвигает мне стул в столовой, а когда я сажусь — проводит ладонью по шее, едва заметно, словно убирая прилипшую волосинку. И всё, меня можно уносить. Никогда не думала, что можно ТАК реагировать на банальное прикосновение. Не бояться, а желать, думать о чём-то несбыточном и понимать, что это всё вполне реально.

— Бабушка? — всё-таки не выдерживает Макар и обращается ко мне.

До этого я успокаивала сына, говоря о чём-то незначительном и переводя тему, но теперь вздыхаю и отвечаю:

— Моя мать пригласила нас на ужин, хочет познакомиться с внуком.

— Вот как? — произносит оборотень достаточно нейтрально.

— Я ни разу не видел бабушку, — сообщает сын.

А я смотрю на Макара и думаю, что вот он — шанс озвучить просьбу.

— Я понимаю, — начинаю нерешительно, — что это прозвучит странно, но ты… Ты не мог бы пойти с нами?

— С вами?

— Да! — перебиваю его и торопливо продолжаю: — Видишь ли, моя мама своеобразный человек. Не знаю, как она вела себя в твоём присутствии, но со мной она всегда обращалась так, чтобы я точно знала, что нет никого лучше Элины. И я боюсь, что она просто решила, что я отхватила себе богатенького мужа и собирается поживиться, — улыбаюсь криво, смотрю на сына, который увлечённо катает по тарелке остатки овощей. — Хочу быть уверена, что она не оскорбит моего ребёнка.

— А она может?

— Может. Раньше могла, и я не думаю, что сильно изменилась.

Макар задумчиво кивает, соглашаясь со мной. Мне до безумия хочется спросить, как он общается с моей матерью, относится ли она к нему как к сыну? Или считает мужчину дойной коровой? Не зря же она подложила меня под него, только чтобы любимая дочка оказалась в выигрыше.

— Я не позволю навредить сыну и своей паре.

Качаю головой.

— Не думаю, что она решится навредить, но гадостей наговорить может.

— А это разве не вред? — он неожиданно наклоняется, тянется через стол и опускает свою ладонь на мою.

Меня прошибает током, я едва успеваю сдержать судорожный вздох. Это нечто невероятное, необъяснимое, но Макар смотрит на меня так, что хочется поверить в сказку, в то, что он действительно может обратить на меня внимание.

— Наверное, вред…

Смущаюсь, вырываю руку, подгоняю сына, чтобы ел быстрее. Гашу стремление сбежать от оборотня куда подальше, потому что знаю — это не поможет. Он найдёт меня везде, раз уж судьба решила столкнуть нас лбами.

— Рина, — ласково, так что сердце сбивается с ритма, зовёт Макар, и я поднимаю на него взгляд, — ты не знаешь, но оборотень всегда чувствует свою пару. Я чувствую тебя.

— Конечно, как иначе вам встретить пару, если вы её не почувствуете?

— Я не об этом. После первой встречи волк начинает тянуться к своей истинной, чувствовать её эмоции, её боль. Неясно, но всё же. И чем сильнее связь в паре, тем больше и полнее эти ощущения. А после метки… можно даже чувствовать направление и… многое другое. Мне все эти годы казалось, что я бракованный, ощущаю Элину едва-едва, словно она далеко или мы вообще не связаны друг с другом. Винил себя, а потом свыкся. И вот теперь понимаю, что всё дело в том, что мой волк тянулся к тебе, не зная, что ты — не она. Наверное, иногда мы оказывались неподалёку, и я мог ощутить твоё присутствие. И это было восхитительно. Теперь я понимаю.

Держать себя в руках становилось всё труднее. Не понимаю, то ли его слова так действуют на меня, то ли поддаюсь волчьему очарованию и начинаю влюбляться. Нужно быть осторожнее. Всё-таки Макар — оборотень, а я, если верить словам, его истинная пара, но пока не могу даже предположить, к чему приведёт наше общение. Хотя если потакать нашим желаниям и хотелкам сына, то к маленькому братику для Мирона.

— Поехали? — сглатываю и поднимаюсь из-за стола.

— Поехали, — отвечает Макар и зовёт сына: — Мир, ты готов?

— Конечно, папа!

Странно, но всю дорогу Мир болтает, не переставая. Я думаю, что он должен смутиться хоть немного,