Мама. Жена. Истинная - Майя Эйлер

хоть совсем чуть-чуть, но нет, сына не остановить. Он рассказывает отцу о своей жизни, кажется, не упускает ни одного дня. И Макар его слушает. Спрашивает о чём-то, отвечает, рассказывает о своей жизни. И я слушаю, удивляясь, как такой мужчина мог когда-то клюнуть на Лину. Они же совсем разные, не подходят друг другу. Он — серьёзный, умный, ответственный, а она… Она просто моя глупая сестра, в голове которой одни деньги и тряпки.

Мы останавливаемся у новостройки. Я осматриваюсь, замечаю, что вокруг дома стоят сплошь дорогие машины, детская площадка закрыта на замок, на клумбах высажены розы… Впрочем, при ближайшем рассмотрении они оказываются искусственными. Неживыми.

— Мне здесь не нравится, — хмурится Мир.

Я прижимаю его к себе, но понимаю, что согласна с ним полностью. Мне тоже не по себе в этом новомодном храме пластика и роскоши.

— Твоей бабушке здесь нравится, — вдруг морщится Макар, поводит плечами. — Они с Линой настояли, что это чудесное место. Но здесь совершенно не чувствуется…

— Жизни, — заканчиваю я.

— Да, именно жизни. Нам туда, — он показывает, ведёт нас к подъезду.

Я следую за оборотнем, хотя во мне всё протестует. Не хочу видеться с матерью. Единственное желание, которое есть у меня сейчас, — это развернуться и броситься прочь, утаскивая за собой Мира. И Макара. Да, его бы мне тоже хотелось присвоить, чтобы Лина и ей подобные остались в прошлом. Навсегда.

Лифт приносит нас на десятый этаж — быстро и практически бесшумно, лишая последнего шанса на побег. Мы выходим, и я теряюсь. Белоснежный коридор, залитый искусственным холодным светом, расходится в стороны.

— Налево, сто четвёртая квартира.

— Я знаю, — отвечаю Макару слишком резко. Улыбаюсь, прося прощения, говорю мягче: — Прости, совсем разнервничалась…

— Ничего, я тебя понимаю.

Киваю ему, собираюсь с духом и вздрагиваю от громкого звонка. Кошусь на оборотня и вижу, как он раздражённо кривится, но достаёт телефон.

— Что случилось? Я сейчас занят, можешь позвонить позднее? Чёрт, ладно, — прикрывает трубку ладонью, виновато улыбается: — Прости, работа… Я догоню вас через минуту. Хорошо? Или подождёшь?

— Нет, мы пойдём, — понимаю, что и так сильно отвлекла его от дел, забрав в личное пользование почти на весь день. — Мы подождём тебя у… бабушки.

Назвать мать «мамой» язык не поворачивается.

Макар отходит в сторону, но провожает взглядом, пока мы не сворачиваем, оказываясь у нужной квартиры. Я не решаюсь постучать, но у Мирона таких проблем нет. Он с радостью тянется к звонку и нажимает на кнопку. Раздаётся довольно банальный «дин-дон», и всё замирает.

Я жду.

Нервничаю.

Почти верю, что это розыгрыш, когда дверь всё-таки открывается.

Мама изменилась. Постарела, но всё же не изменяет себе, пытается скрыть морщины, всё то, что намекает на её настоящий возраст. Это нетрудно, ведь в деньгах она, похоже, недостатка не испытывает.

— Ира? — кажется чуточку удивлённой, но натягивает улыбку, отступает от двери. — Вот уж не думала, что ты согласишься.

Почему-то в её голосе мне слышится издёвка.

— Ты захотела познакомиться с внуком.

— С внуком? Ну, конечно! — она опускает взгляд только после моих слов, словно замечая, что рядом со мной стоит Мирон. — Какой милый мальчик, — говорит неискренне. — А я — Юлия Викторовна, твоя, — морщится, пытается подобрать слова, но не находит синонима, говорит как есть: — Твоя бабушка. Ох, слово-то какое… неприятное, — смеётся.

Мы с Мироном идём следом за ней, за спиной щёлкает дверь, замок закрывается сам, и я вздрагиваю, оборачиваясь. Ничего, Макар позвонит в дверь, и мы откроем. Но нервы всё равно натягиваются как канаты, я так и жду подлянки, потому что не верю матери, вижу, с какой неохотой она нас встретила.

Мечтала увидеться с внуком? Нет, тут что-то другое.

— Чего ты хотела? — спрашиваю у неё.

Мать скрывается в дверях, я захожу следом и оказываюсь на кухне. Мир, надувшись от обиды, идёт позади. Он ожидает от встречи с бабушкой больше теплоты и уж точно не верит, что она его игнорирует. Да, я тоже когда-то верила, что она просто не умеет показывать своих чувств. Теперь знаю — ей плевать.

И на меня, и на внука.

— Мама, — зову её снова, мысленно кривясь от такого.

— Что? — она лениво садится за стол, смотрит на меня.

— Зачем ты нас пригласила, если тебе не интересно ни говорить со мной, ни видеть внука? — прятаться за кружевом слов я не собираюсь.

— Потому что меня попросили напомнить тебе, что нечего лезть, куда тебя не просят, — бросает мне.

Я напрягаюсь и вдруг слышу:

— Мама!

Испуганный писк Мирона. Сердце замирает, чтобы сорваться в галоп.

Оборачиваюсь резко, быстро, но после замираю, не в силах оторвать взгляд от ножа, приставленного к горлу моего ребёнка.

Глава 41

Арина

— Отпусти его, — хриплю, поднимаю глаза на сестру.

Лина ухмыляется, прижимает моего мальчика к себе теснее, вдавливает нож в кожу.

— Нет, — отвечает зло.

Она словно сумасшедшая, стоит, кажется, чуть покачивается, и от этого лишь страшнее. Я делаю шаг вперёд, но Лина качает головой, фыркает, дёргает Мирона, и он жалобно ойкает, но тут же замолкает.

— Мама? — я оборачиваюсь, чтобы увидеть, чем занята моя мать, и с удивлением встречаю её равнодушный взгляд.

— А что ты хотела? — туту же отвечает она, поднимается из-за стола и направляется к выходу из кухни, встаёт рядом с Линой, поводит пренебрежительно плечами. — Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не путалась под ногами у Линочки? А до тебя никак не доходит. И что ты сделала опять? У Линочки с Макарчиком всё было просто замечательно, но ты снова влезла, — мать морщится, бросает быстрый взгляд на Мира. — Как у тебя вообще совести хватило этого… на свет произвести? Ты должна была тут же аборт сделать, не тянуть с этим, чтобы не было сейчас этих проблем. А Линочка родила бы Макару своего ребёнка.

— А она разве может иметь детей? — хрипло спрашиваю, смотря на сестру.

Лина скалится словно оборотень, рычит, хватает Мира за волосы, поднимая его голову. Я дёргаюсь, но остаюсь на месте. Мне до одури страшно за сына, я так боюсь, что эта ненормальная сделает ему больно, что сама страшусь пошевелиться. Но мой маленький герой молчит, стискивает добела губы, смотрит на меня очень серьёзно. Он будто хочет мне что-то сказать, но я, увы, его не понимаю.

— Это ты виновата! — вдруг кричит сестра. — Это из-за тебя у меня не может быть детей!

— Что за?

— Да, тебе нужно было лучше следить за Линочкой, — неожиданно поддерживает её мать,