Оператор моего настроения - Лана Муар

Ли

Просыпаюсь от звука щелкнувшего замка и тихого шелеста обёрточной бумаги в коридоре. На часах ещё нет шести, и до будильника можно спать час, как минимум, но остатки сна сдувают звуки крадущихся шагов и скрипнувшей под ногой Макса доски. Он ругается сквозь зубы и шикает на мяукающего Пирата, требующего свой завтрак, а я зажмуриваюсь, будто сплю, только на губах появляется улыбка, когда рядом на подушку опускается букет. Розы. Чувствую их тонкий аромат, раскрывающийся с вальяжной ленцой после короткой прогулки по утреннему морозу — март никак не спешит нас побаловать теплом, — и едва сдерживаюсь, чтобы не захохотать, пока Макс осторожно перекладывает цветы так, чтобы я сразу, как проснусь, увидела их. Приоткрываю один глаз и, хихикая счастливой дурочкой, резко разворачиваюсь, обнимая и утягивая Макса к себе.

— Еля! — испуганно вскрикивает, упираясь ладонями в кровать, чтобы не придавить меня собой, а потом, догадавшись, что все это время я не спала и его, наверное, очень тщательно планируемый сюрприз накрылся медным тазом, спрашивает с обидой в голосе. — Ну и чего ты не спишь?

— Подарка ждала, — целую в плотно стиснутые губы и прыскаю от смеха. — Ну не дуйся, Макс. Я правда только проснулась.

— Угу, — бурчит, а сам улыбается чеширский котом, когда я усаживаюсь поудобнее и с визгом зарываюсь лицом в бордовых бутонах букета, едва поместившегося на подушке. — С восьмым марта, Еля.

— Спасибо, Макс.

— Завтракать будешь в постели или пойдем на кухню? — спрашивает, напустив в голос побольше безразличия, только глаза хитрющие-прехитрющие. Как у Пирата, когда его застукают на аквариуме.

— Хочу романтики, — киваю и подбиваю подушки под спину, передав довольному Максу букет, который опускается в заранее принесенное и спрятанное за шторой ведро.

Ваз у него нет, да и каких размеров должна быть ваза, чтобы в нее поместилась огромная охапка роз, я не представляю. Как и то, где в такую рань можно достать свежайшие панкейки, взбитые сливки и клубнику. Ведь ничего этого не было в холодильнике. На небольшом столике практически классический завтрак романтика — есть даже маленькая розочка, лежащая рядом с салфеткой-бантиком, — но я давлюсь от хохота, когда поднимаю крышку накрывающую глубокую тарелку и вижу на ней сердечко из соленых огурцов, украшающее горку квашеной капусты. Обмолвилась называется вчера перед сном, что хочется чего-нибудь солененького.

— Макс…

От такой феноменальной внимательности и заботы на глазах наворачиваются слезы. Тянусь к салфетке, расправляю ее, чтобы привести себя в порядок и, только промокнув мокрые дорожки на щеках, замечаю, что отложенное в сторону колечко совсем не сервировочное.

— Ма-а-а-акс!

Я всхлипываю по новой, а он опускается на одно колено, совсем как рыцарь, берет мою ладонь в свою:

— Еля, я уже продал душу за твой поцелуй, а мое сердце перестанет биться, если рядом не будет тебя. Ты — единственная, с кем я хочу разделить оставшуюся жизнь. А это кольцо будет самой тяжёлой ношей в твоей — я всегда подставлю тебе плечо, руку и все, что потребуется, чтобы тебе было легко идти по жизни. Обещаю, что никто не будет работать усерднее меня, чтобы сделать тебя счастливой. И мне ничего не нужно взамен. Может, только одно слово. Ты выйдешь за меня?

— Да, — я киваю, размазываю по щекам слезы и никак не могу успокоиться. — Да!

И когда Макс надевает мне на палец кольцо, тяну его к себе и реву навзрыд, уткнувшись носом ему в плечо.

— Мой долбаный романтик, — целую его, всхлипывая и захлебываясь от слез рвущегося наружу счастья. — Какой же ты у меня романтик, Макс.

— Пацанам только не говори, — просит, стесняясь, а я срываюсь уже в хохот и мотаю головой:

— Не скажу. Ещё украдут из зависти.

— Не, Еля, я от тебя никуда.

— Глупый мальчишка, я тебя сама никуда не отпущу.

Праздничные дни в клинике всегда особенные. Может быть, в других врачи и стараются отмазаться от дежурства, выкраивая себе лишний выходной, но это не про тех, кто работает в Борцова. Здесь всегда идёт война за право подежурить, и вряд ли дело в двойной оплате часов и меньшей, чем в обычные дни, нагрузке. Скорее всего мы просто фанатики, которые летят на работу пораньше и уходят с нее позже. И нам не плевать, что в праздники в городе некуда будет поехать, случись что.

На парковке всего одна машина — Мишкина, — и хотя до официального открытия клиники ещё двадцать минут он уже стоит у стойки, переодетый и с неизменной кружкой кофе в руке, болтает с Алиной, видимо рассказывая что-то из практики или просто треплется ни о чем, а она слушает раскрыв рот и краснеет небольшой коробочке с бантиком, появившейся из кармана. Мишка любит делать подарки, но что-то мне подсказывает, что сегодня лучше немного задержаться и не портить момент, и я прошу Макса проехать подальше, чтобы не смущать Алину своим внезапным появлением. У Мишки за спиной пережитый развод, о котором знаю только я, и эта милая болтовня и опека над Алиной для него сейчас лучшее лекарство. Десять минут. Ещё один поцелуй в машине, и я выхожу на улицу, витая в облаках и считая дни оставшиеся до приема, когда Вениамин Веневитович разрешит нам с Максом не останавливаться.

— Я сегодня до семи. Приедешь на обед?

— Конечно. Что-нибудь привезти?

— Нет, не надо. Мы сами закажем.

— О'кей. Я тогда к Филычу на студию, а в два, как штык, сюда.