Оператор моего настроения - Лана Муар

— Мама, а мы ведь тоже поедем с тетей Таней? Я буду слушаться и защищать Лизу, честное слово, — мальчишка, заглядывает в глаза матери, и она тоже начинает плакать.

Странные люди. Я им такая чужая, а они покупают мне вещи и везут на море, которое я видела на картинках и в телевизоре. А самолеты такие огромные!

Тетя Таня. У нее нет мужа, потому что никто не может вытерпеть такой вредный характер, и своих детей — из-за непонятной операции со страшным названием аборт. Она смеется, рассказывая про себя, курит длинные сигареты, прячась от меня за домиком с крышей из огромных листьев, много разговаривает по телефону, ругаясь словами, которые мне нельзя повторять. Такая строгая, когда думает, что я ее не вижу, и странная, когда видит, что мы с Яриком идём к морю, чтобы построить башню. Она бросает все и бежит к нам, садится рядом. И совсем как маленькая копает канавку вокруг растущего замка из песка. А ещё тетя Таня говорит, что я научусь плавать. Когда поправлюсь. Берет за руку, заводит в воду, и я старательно дрыгаю ногами, а она тянет меня за собой вдоль берега, улыбаясь летящим на нее брызгам. Хмурится, когда у меня болит живот от еды, и покупает мороженое. Каждый раз, как видит вывеску с яркими шариками над рожком. И сладкую вату.

— Мама Таня, — хриплю и тянусь к ней.

Она плачет, прижимая меня к себе. Такая сильная и строгая для всех и совсем другая для меня. Бросила все и прилетела, когда узнала, что я простыла, нанырявшись с Яриком в сугробах на их новом участке. Она не хотела лететь, но я пообещала, что буду слушаться тетю Зою и дядю Севу, а Ярик упросил оставить меня в гостях и поклялся, что со мной ничего не произойдёт. Мама Таня меряет мне температуру, кормит с ложечки супом и читает сказки, обнимая каждый раз, как я, смелея, пробую называть ее по-новому.

Мама. Ругается с тренером, который говорит, что из меня не получится гимнастка, а я хочу научиться крутиться колесом и делать фляк.

— Татьяна Федоровна, я вас прекрасно понимаю, но девочка не выдержит нагрузок. Она слишком слабая для гимнастики.

— Моя дочь слабая!? Моя дочь и слабая!? Лиза, сходи-ка посмотреть козла пока я поговорю с этим… дяденькой.

— Мама, а можно я попробую залезть на брус?

— Что? — смотрит на меня, пожирающую глазами форму на девочках, и кивает. — Конечно можно, доня. И дядя тренер тоже не против. Так, Андрей Валерьевич!?

— Я все равно её не возьму, Татьяна Федоровна.

— И запретите девочке просто попробовать залезть на ваш чертов брус!?

— Пусть пробует, но я не изменю своего решения.

— Донечка, беги.

Разбитые в кровь коленки, ссадины, ушибы, вывихи и сломанная рука… Мама ходит со мной на каждое занятие, на каждую тренировку, ругается, не стесняясь других родителей, и едет на первое соревнование. У меня самый красивый купальник, как у настоящей спортсменки, и даже вышивка с фамилией на груди. Рядом с медалью. Бронзовой, но все же медалью.

— Андрей Валерьевич, поздравляю вас, — мама с гордостью поправляет невидимки в моей шишке и улыбается, услышав:

— Это не моя заслуга. У девочки характер бойца.

— Мамин.

— Даже не сомневаюсь, Татьяна Федоровна.

Новая школа, репетиторы, золотая медаль, первый паспорт и права, институт, красный диплом, практика в лучшей клинике в Москве… И мама. Она всегда рядом, всегда радуется моим успехам больше, чем своим, и больнее меня переживает неудачи. Мама продала свой бизнес, чтобы у ее дочери появилась клиника, лучшая и современная, а на остатки купила сеть цветочных магазинов. Убыточную. А через год уже в который раз доказала, что для фамилии Гарских нет преград и ее можно и нужно произносить только с гордостью. А я хотела стать Левентис и боялась, что мама расстроится и впервые не поймет.

Все это пронеслось перед глазами в долю секунды, пока мы с Максом стояли у дверей моего дома. Дома, где жила я, до того, как купила квартиру, и мама. Чужой человек, по документам, и самый близкий в мире.

— Макс, я боюсь.

— Еля, все будет о'кей.

О'кей. Уверенное, твердое и нерушимое, как скала, но я все же трушу жать на кнопку звонка. В тысячный раз осматриваю Макса с ног до головы, поправляю ему волосы и вскрикиваю, когда он давит на кнопку, отзывающуюся внутри дома мелодичным перезвоном. Макс привычным движением заранее расстёгивает пальто, будто собрался не знакомиться, а драться, и с широкой улыбкой на лице здоровается с мамой:

— Татьяна Федоровна, добрый вечер. Я к вам с миром.