Оператор моего настроения - Лана Муар

Клей

На столе завал из образцов обоев и ламината, три вида плитки для ванной, несколько расцветок фасадов кухни и ворох листов с дизайнами. Голова пухнет от расчетов, как лучше распилить свою долю за концерт, чтобы было чем проплатить ремонт, частично вернуть долги и оставить хоть что-то на еду. Эля из "Онлайнов" пообещала перевести бабки за видео с концерта в "Олимпе" завтра к обеду — у нее там какие-то тёрки с начальством, явно перебухавшим на праздниках и не отдуплившимся к концу месяца. И один хрен не хватит. Не заплатишь бригаде, съебутся. Филу не отдавать — зашквар полнейший. Не жрать? У меня получится, а Еле нельзя. Там витаминов навыписывали, мама не горюй, папа не грусти, те же фрукты… И свадьба. Федоровна с говном сожрёт, если не потяну обещанное.

— Не чахни, Кощей.

Фил опускается на диванчик, тянет к себе мои охренеть какие позитивные расчеты и обводит три суммы ручкой:

— Не хватает малеха?

— Филыч, братка, не гунди, плиз, я считаю.

— Хуйли считать по сто раз. Тут к бабке не ходи, не вывозим.

— Не мы, а я не вывожу. Ты тут не при делах. Хотя, нет. Я тебе торчу, значит, при делах.

Схватившись за голову, смотрю на обои — Еля ведь предлагала отложить ремонт на попозже, а я упёрся рогом. И теперь что? Можно перехватиться у родителей, только потом отдавать будет все так же не с чего.

— Фак! — грохаю кулаком по столу и тянусь к пустой пачке. И тут жопа. — Фак!

— Клей, бля, харе кипятить мозги. Тебя кто-то торопит? — толкает в мою сторону свои сигареты, и я беру две — одну закуриваю, а вторую убираю за ухо:

— Фил, я взял в долг и сказал, что отдам.

— Я тебе что-то про сроки говорил?

— Не ебет.

— А меня ебет, — усмехнувшись, рвет лист с моими почеркушками и кричит в сторону бара. — Ден! Тащи сюда чайник и сумку!

— Да вы уже просто оборзели! Я бармен, а не грузчик-официант!

— Давай, повыебывайся! Будешь барагозить, устрою тебе такую Хиросиму, кровавыми слезами умоешься!

— Только попробуй! Я сразу заявление на стол положу! — пригрозил Ден, грохая чайник поверх образцов обоев и припечатывая плитку спортивной сумкой. — Фил, я не шучу.

— Ага. Я тоже. Такую характеристику нахерачу, раньше в ментовке окажешься, чем снова приблизишься к шейкеру, — Филыч кровожадно ухмыльнулся бармену и посмотрел на меня. — Прикинь, охуел в край. Я ему зарплату плачу в два раза больше, чем везде, любой его каприз с полпинка, как в лучших барах мира, а он мне обиженку включает. Может втащим для профилактики зажратости и геморроя? — и подмигнул, отгибая два пальца с намеком не жестить.

— Ты ещё думаешь? — резко подскочив на ноги, я без особых усилий заломал Дену руки за спину и, как котенка в его собственную лужу, ткнул мордой в стол, игнорируя злые маты и шипение. — Гаденыш, ты знаешь сколько эти обои стоят? Сколько я за ними по городу мотался, а? Места на столе мало? Чайник в падлу принести? Платят мало?

— Клей, бля! — Ден, скривился, когда я придавил ему шею локтем, и задёргался сильнее, пытаясь вырваться, услышав мой вопрос:

— Пороть будем, Фил?

— Только рискните, гады, — прохрипел бармен. — Я вам в чай столько слабительного намешаю, душу высрете раньше, чем до бумаги дотянетесь!

— Дерзит, сученыш, — хмыкнул я, давясь от хохота.