Весна безумия - Нелли Ускова

Тим смотрел на Илью с вызовом:

— Илюх, это, похоже, ты тупой! Отвали, а?!

— С каких пор ты такой борзый стал?! — Ковалёв прищурился. — Папочка перестал пороть?!

Тим сжал кулаки, напряг скулы, но молчал. А Илья хмыкнул:

— Неужели порет до сих пор?!

— Тим, пойдём, — я схватила Тима за руку и потянула к себе.

— Что, Яночка, завела себе собачку?! — Илья теперь сверлил взглядом меня. — Надо было брать ротвейлера, а не этого чихуахуа.

И Тим не выдержал, так толкнул Илью в грудь, что тот отлетел на два метра, ещё и на пятой точке проехал. Все, кто были в коридоре, замерли и уставились на Тима, а только я замечала красные всполохи на его сжатых в кулаки руках.

— Тим, не трогай его, пошли! — потянула его из коридора, но он был будто каменный. — Ты же можешь его убить!

Потом я встала перед ним и заглянула ему в лицо, но глаза его горели огнём, вдоль радужной оболочки шли красные всполохи. Ноздри раздувались от злости, лицо исказила гримаса ненависти.

— Что, недомерок, это всё, что ты можешь?! — Илья встал, отряхнулся, но близко не подходил.

— Тим, услышь меня! — я взяла лицо Тима в прохладные ладони, его кожа была горячая, но огонь в глазах потух, Тим расслабился, перевёл взгляд на меня и растерянно кивнул.

Мы ушли в раздевалку, Илья отстал. Зато рядом с нами шагала Инга, она была в коридоре, когда всё случилось.

— С виду маленький, а Илюху запулил как шар для боулинга, — усмехнулась она.

Тим был сам не свой, очень задумчивый. Из гимназии мы вышли втроём:

— Вы куда сейчас? — спросила нас Инга.

Я посмотрела на Тима, но он был будто не с нами:

— Ти-и-им, — заглянула ему в лицо. — Какие у нас планы?

— Если ты домой не пойдёшь, то пошли ко мне, у меня никого, — вынырнул он из задумчивости.

И я согласилась, всё равно Тим уедет вечером на тренировку, и у нас было не так много времени побыть вдвоём. С ним явно что-то произошло, но, сколько я ни допытывалась, он всё время уверял, что всё хорошо. Я вглядывалась в его лицо, искала там ответы. Тим чуть улыбался, когда я так пристально его рассматривала, или сразу же начинал меня целовать.

Но ведь я чувствовала, что что-то не так, Тима что-то тревожило после встречи с Ковалёвым. Я всё анализировала, что так разозлило Тима, раньше он все оскорбления просто пропускал мимо ушей, а сегодня словно взорвался. Тим накормил меня обедом, а потом достал из морозилки ведёрко ванильного мороженого, взял две ложки. И мы, расположившись на диване, сидели и ели мороженое.

— Тим, это правда, что тебя отец порол?

— В детстве бывало, — Тим поджал губы, потом чуть усмехнулся. — Потом уже не мог меня поймать.

— Может, ты на меня обижаешься из-за Ковалёва?

— Нет, я всё понял, — сказал, но всё равно напрягся. Значит, дело всё-таки в Илье. Любое упоминание Ковалёва триггерило Тима.

— Или дело в том, что писали обо мне филологини?

— На это вообще пофигу, — Тим положил в рот очередную ложку мороженого. — Ты из-за них сегодня разревелась, из-за общего чата?

Я кивнула, и в груди неприятно защемило.

— Хейта не избежать, но всё, что о тебе пишут, всегда больше говорит о тех, кто пишет, а не о тебе. Знаешь, как я делаю? Я представляю, что вместо моего имени человек ставит своё и признаётся в том, что написал. Короче, если я вижу, к примеру, «Тим — лузер», в голове представляю, что человек подходит ко мне и признаётся: «Я лузер». Хотя после всех унижений от отца, любой хейт для меня — пустой звук, — Тим хмыкнул. — Мне реально пофигу, что обо мне или о тебе говорят. У нас с Пашей полно хейтеров, и мы им даже благодарны, холивары в комментах поднимают рейтинги.

И я попробовала представить ту же Игнатову, как она пишет в чат «Я шлюха и лесби!», и от её воображаемого каминг-аута мне вдруг стало смешно и одновременно легко. Метод Тима работал.

— А почему тогда сегодня толкнул Ковалёва?

Тим опять нахмурился.

— Не знаю, наверное, потому что он начал цеплять тебя.

— Тим, пообещай мне, что не будешь связываться с Ильёй. Я не переживу, если тебя выгонят из гимназии.

— Я постараюсь, — Тим доскрёб последнюю ложку мороженого со дна ведёрка, но не съел, а покормил меня. Я улыбнулась.

И мы долго целовались. Если сначала поцелуи были холодными и с привкусом ванили, то потом уже губы горели от того, какими прикосновения стали обжигающими.

34.2

Тиму вдруг кто-то начал названивать. После третьей попытки дозвона Тим не выдержал и ответил:

— Паштет, блин! Нет! Нет! Ты слышишь меня?! Паштет, задрал! Нет! Давай завтра, — вздохнул Тим и положил трубку.

— Дай угадаю?! — усмехнулась я. — У Паши новая гениальная идея для съёмки или супер-пупер крутая заброшка. Почему ты отказался?

— Второе, — улыбнулся Тим и приподнял брови. — А ты хочешь поехать на заброшку?

Я пожала плечами, мне нравилось в их компании, хотя к Паше поначалу сложно было привыкнуть: он своим появлением создавал вокруг себя движуху, шум и хаос.

— Я совсем не против. А то, боюсь, Паша будет меня ненавидеть, что отняла тебя у него.

— Не будет, — рассмеялся Тим. — Он всё понимает. Если по-чесноку, то он и подбил меня написать тебе. Наверное, это прозвучит странно, но я постоянно отслеживал твой плейлист и, когда ты добавляла что-то, гадал, какое у тебя настроение, почему эта песня тебе понравилась, о чём ты думаешь, когда слушаешь её. Это была моя невидимая связь с тобой. И Паштет тогда сказал, что, даже если ты меня пошлёшь, надо попытаться с тобой замутить. А ничего не делать и тупо следить за твоей музыкой не вариант.

Тим поджал губы, но потом вздохнул:

— Я вообще раньше думал, как и отец, что спортсменам нельзя заводить отношения. Потому что любить — это кому-то принадлежать. А я принадлежал всецело спорту и не смог бы разорваться. Оказалось, что можно и даже нужно разрываться! Потому что, если есть только что-то одно, из чего ты состоишь, потеряв это, утрачиваешь себя и смысл жизни. Поэтому я дал себе чуточку свободы. Концерты, ТикТоки, ты — от этого моя жизнь стала только ярче. В ней появился объём, а не одна плоскость.

Я задумалась над словами Тима. Но не видела в этом жертвы, а может, никогда не жертвовала чем-то ценным для себя.