Погубленная добродетелью - Кора Рейли

Анна сидела в автомобиле с матерью, Беа и моим отцом, а Леонас, Данте и я ехали в другой машине.

– Я скучал по тому, как докучал тебе, – сказал Леонас с лукавой ухмылкой.

Парню почти шестнадцать, но он до сих пор такой же бесячий, каким я его запомнил.

– Леонас, – рявкнул Данте. – Сантино – телохранитель Анны, к нему следует относиться с соответствующим уважением.

– Как будто Анна всегда относится к нему с уважением.

Данте вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами, желая дать Леонасу пощечину.

– Как у подростка, у нее бывали трудные моменты, но теперь Анна повзрослела. Не могу жаловаться.

В моей голове всплыл образ Анны, разбудившей меня утром невероятно приятным минетом, но я быстро отогнал соблазнительную картинку.

Леонас покачал головой и снисходительно посмотрел на меня через зеркало заднего вида. Мелкий ублюдок знал слишком много.

Мы с папой выбрали уютный ресторанчик в нескольких минутах ходьбы от отеля «Четыре сезона» на случай возникновения чрезвычайной ситуации. Но семья дона надежно защищена. Даже если Леонас вел себя как надоедливый подросток, он был метким стрелком и умел обращаться с ножом. Однако было странно выпускать Анну из поля зрения впервые за шесть месяцев. Мы провели много времени вместе и не привыкли к разлуке.

– Как дела между вами и Анной? – спросил папа, едва мы сели за стол.

– Хорошо.

– Насколько хорошо?

– Ты прилетел в Париж, чтобы меня допросить, или все же потому, что решил проведать?

– По обеим причинам.

Я посмотрел на него с сомнением. К счастью, к нам подошла официантка с карточками меню. Я взял одну, быстро проговорив: «Мерси», – прежде чем просмотреть выбор вин.

– Ты даже не взглянул на нее.

Я поднял голову.

– Прости?

– Ты не взглянул на официантку.

– Неправда. И я поблагодарил.

Папа кивнул в сторону женщины, которая сейчас обслуживала соседний стол.

– Посмотри на нее. Она привлекательна. Сын, которого я помню, осмотрел бы ее с ног до головы.

Я не мог удержаться от смеха.

– Я все еще тот сын. Ты говоришь так, будто я прыгал на каждую женщину, встретившуюся мне по пути. Могу заверить, что это не так. Может, тебе стоит подумать о том, чтобы снова окунуться в атмосферу свиданий, если моя личная жизнь настолько тебя волнует.

– Не надо шутить.

– Пап, если ты беспокоишься за меня, перестань видеть то, чего нет. Ты будешь выглядеть подозрительно, что, в свою очередь, вызовет подозрения у Кавалларо и создаст мне серьезные проблемы.

Папа вздохнул. Я похлопал своего старика по плечу.

– Перестань переживать. Создай свою личную жизнь. Все в порядке.

Дело не в том, что я не осознавал опасности, в которой находился. Если Анна проболтается, я – труп.

Но Анна умная. Я доверил ей сохранить нашу тайну. Не только из-за меня, но и потому, что она, конечно же, хотела избежать негативной реакции.

Анна

Сантино нервничал из-за визита моей семьи даже больше, чем я. Возможно, он беспокоился о том, что я проболтаюсь, но я с раннего возраста научилась держать лицо на публике. Теперь я использовала талант только тогда, когда находилась в кругу родной семьи. Это не означало, что я не чувствовала себя виноватой.

Мне было стыдно, особенно когда я смотрела маме и папе в глаза. Но у меня не имелось другого выбора, если я хотела остаться в Париже и защитить Сантино.

Вероятно, съедающее чувство вины и стало причиной радости, когда наш отдых в Париже закончился и мы все вылетели в Чикаго. Было странно вернуться домой, ведь многое изменилось. Последние несколько месяцев в Париже я ощущала только свободу, отчего начала воспринимать ее как нечто само собой разумеющееся. В Чикаго была уйма ограничений, и я понимала, что ту свободу, которой я упивалась, отберут у меня через несколько лет.

Наши отношения с Сантино обречены.

Спустя пару дней после прибытия в Чикаго я наведалась к папе в кабинет.

Я обнаружила там маму. Родители стояли у окна и, похоже, о чем-то спорили.

– Я бы хотел обсудить с тобой твое будущее, – спокойным голосом сказал папа.

Я надеялась, что мне позволят вернуться в Париж на второй семестр. Родители никогда не говорили о том, что мое обучение должно резко закончиться, но слова отца заставили меня усомниться в стабильности моей ситуации. Я пришла в ужас. Мне не хотелось оставаться в Чикаго… пока. Я мечтала пожить на воле, провести максимум времени с Сантино. Мы почти не виделись уже две недели. У нас не было ни единого поцелуя, не говоря о чем-то большем.

Мое тело жаждало его близости.

– Ладно, – нерешительно ответила я. – Я думала, мы с Сантино полетим в Париж после дня рождения Беа в августе.

Родители переглянулись, а я начала впадать в панику.

Мама направилась ко мне и коснулась моего плеча.

– Ты хочешь в Париж?

Я энергично кивнула.

– Конечно. А почему не должна? Я люблю город, мне нравится изучать моду. Это моя мечта.

Мама погладила меня по щеке.

– Сперва у нас с твоим отцом были опасения, но должны признать, ты доказала, что мы ошибались.

– Но, – вклинился папа, – люди начинают задаваться вопросом, где ты находишься.

– Они в курсе, что я учусь за границей. Разве они не понимают, что мы должны держать это в секрете из соображений безопасности?

– Еще как понимают. – Мама покачала головой. – Полагаю, их беспокоит как раз то, что ты выпала из их поля зрения.

Я ценила мамину честность. Она ненавидела то, насколько осуждающими были некоторые люди в нашем мире. Она подверглась их жесткой критике, когда вышла замуж за папу.

– Если люди не знают правды, они придумывают свою версию, – добавил папа.

Я закатила глаза.

– Какие слухи они сейчас распространяют?

– То, что ты забеременела от Клиффорда. Дескать, вот в чем заключается причина, по которой вы помолвлены. По второй версии… ты забеременела от другого. И сбежала с кем-то.

– Но я здесь. Если бы я удрала, меня бы не было в Чикаго, верно?

– Именно поэтому нам нужно следить за тем, чтобы ты продолжала посещать общественные мероприятия. Кроме того, мы бы хотели, чтобы ты осталась до начала семестра.

– Ясно. – Итак, срок пребывания в Чикаго увеличивается еще на две недели. Однако все не так уж плохо. Конечно, в таком случае нам с Сантино надо держаться друг от друга на расстоянии