Вид тишины - Л. Х. Косуэй

Было также очевидно, что Юджин понял, что я осталась на ночь, и это тоже давило на меня. Почему я позволила себе уснуть? Это была глупая ошибка, и теперь я оказалась в ужасно неловкой ситуации.

Наступила тишина, и я представила, что Шей что-то объясняет отцу с помощью языка жестов.

— Слушай, будь осторожен, ладно? Мне нравится, что ты проводишь с ней время, но я не хочу, чтобы ты сразу рвался в серьёзные отношения. Просто действуй спокойно.

Теперь, когда Юджин знал о моём пребывании здесь, было бы невежливо ускользать, поэтому я стала спускаться по лестнице немного громче, чтобы меня услышали. Я только добралась до коридора, когда появился Шей. Сквозь дверной проём я увидела его отца у стойки, с чашкой кофе в руке.

— Доброе утро, Мэгги, — поприветствовал он с обычной приятной улыбкой. В его глазах мелькнула лёгкая настороженность, которой раньше не было. Я не виню его за беспокойство. Шей — его сын, и он имел полное право заботиться о том, кого тот впускает в своё сердце.

Хотя это казалось странным, ведь до этого Юджин был очень приветлив и поддерживал нашу дружбу. Чёрт, я знала, что оставаться на ночь было плохой идеей. Теперь казалось, что я пытаюсь «втиснуться» в его дом, хотя это далеко не так.

— Доброе утро, Юджин, — ответила я вежливо. С языка чуть не сорвалось объяснение, что моё ночное пребывание не было запланировано, но, наверное, это только усугубило бы неловкость.

Я взглянула на Шея:

— Мне нужно успеть домой переодеться перед работой. Увидимся в автобусе?

Он достал телефон и написал: — Не хочешь остаться на завтрак?

— О, нет. Всё в порядке. Я потом что-нибудь возьму.

Его глаза мелькали между моими, явно замечая мою неловкость, и он кивнул, провожая меня к двери. Я только вышла на улицу, когда обернулась: — Твой отец теперь ненавидит меня. Не стоило говорить ему, что я осталась. Я могла бы просто тихо ускользнуть.

— Похоже, ты слышала часть разговора.

— Да, и мне так стыдно. Он думает, что я могу причинить тебе боль, как Эмер.

Глаза Шея вспыхнули, когда он подошёл ближе, провёл рукой по моей щеке, а потом написал: — Ты совсем не такая, и он тебя не ненавидит. Он просто волновался, всегда так было. И мне разрешено пускать к себе людей на ночь. Ему это не мешает, честно.

— Правда? — прошептала я. — Я просто не хочу, чтобы он подумал, что я перехожу границы или пытаюсь «осесть» здесь.

Шей улыбнулся, но в его глазах мелькнуло лёгкое сожаление. Я поняла, что для нормального человека это не было бы проблемой. Оставаться на ночь — не значит, что я начну жить здесь. Но я была бездомной, и дом для меня — это редкость, что-то ценное. Когда у тебя есть место, ты не хочешь, чтобы кто-то вторгался в твоё пространство.

— Он так не думает, — наконец сказал Шей. — Обещаю.

Я выдохнула, всё ещё чувствуя себя обнажённой и слишком «видимой». — Надеюсь, ты прав.

— Я прав, — написал Шей, делая шаг ближе. — Мне чертовски понравилась прошлая ночь. — Его глаза снова загорелись, и я покраснела, вспоминая, как стояла на коленях перед ним, а потом мы уснули вместе.

— Мне тоже понравилось, — тихо сказала я, а затем сменила тему на менее возбуждающую. — Кстати, я приняла работу у Джонатана Оукса. Его офис близко к отелю Balfe, так что мы всё ещё можем ездить вместе на автобусе. Это же хорошо, да?

Шей улыбнулся и кивнул. Я удивилась, что он не волновался насчёт того, что мы больше не будем ездить вместе.

— Ладно, увидимся позже, — сказала я, прижимаясь к уголку его рта. Я уже хотела отойти, когда он схватил мою челюсть, притянул к себе и поцеловал гораздо менее сдержанно. Я задыхалась, отступая, в голове снова всплывали воспоминания о прошлой ночи. Сначала Шей рисовал меня в ванной, потом я делала ему приятно, и наконец, мы заснули вместе.

Вспоминая рисунок, я прошептала:

— Кстати, мне нужен этот эскиз. — Шей поднял бровь и улыбнулся. Я слегка толкнула его плечо: — Не для чего-то странного. Просто не хочу, чтобы кто-то случайно наткнулся на изображение меня.

— Никому его не покажу, — написал он в телефон. — Но понимаю. Принесу в автобус.

— Хорошо, — с облегчением сказала я, а затем поспешила домой переодеться к работе.

Позднее вечером я сидела в своей квартире, рассматривая эскиз, который Шей нарисовал. Он снова сумел передать меня так, что это было абсолютно завораживающе — я видела только себя. Я не видела маму, и это ощущалось как освобождение.

Первую половину дня я провела, в последний раз убирая пентхаусы Джонатана Оукса. Это было странно эмоционально. Я всегда считала пентхаусы одинокими и холодными, но это был конец целой эпохи. Я переходила к чему-то новому — что одновременно пугало и радовало.

Вторую половину дня я посвятила звонкам другим клиентам, сообщая им о своём уходе и договариваясь о том, чтобы уборка проходила по вечерам в течение следующих двух недель, а не днём. На удивление все отнеслись к этому с пониманием и поддержкой, хотя выражали сожаление, что я больше не буду убирать у них.

Мистер Коул был особенно угрюм, потому что за время работы мы стали близки, почти как друзья. Он заставил меня пообещать, что я наведаюсь к нему в следующий раз, когда смогу, и это подняло мне настроение — знать, что он всё ещё хочет поддерживать связь.

— О, кстати, не знаю, в курсе ли ты, — сказал он по телефону. — Но Сара Рейнольдс звонила. Она сказала, что ты бросила её посреди вечеринки, и что нам стоит пересмотреть вопрос о твоих услугах. Хотя я подозреваю, что она рассказала не всю историю.

Я глубоко вздохнула, потерев висок: — Это правда, я ушла посреди дня рождения её мужа, но у меня были веские причины.

— О, расскажи? — проявил интерес Алан.

— Скажем так, у нас с ней давно были проблемы. В тот вечер она довела меня до предела, и я решила, что достаточно.

Да, после той вечеринки мне хотелось всем рассказать, как она со мной обходилась, но если бы я это сделала, она бы стала моим врагом, а мне хотелось просто разорвать с ней все связи. Я знала, насколько она злопамятна, особенно если уже