Неодолимый соблазн - Юджиния Райли

— Сынок… наконец-то ты очнулся! — воскликнул он, глядя на Арно сквозь пелену слез.

— Папа, почему я так странно себя чувствую? — с трудом прошептал Арно.

Джулиан ласково взъерошил мокрые от пота волосы сына.

— Ты был болен, дружок.

Мальчик кивнул. Глаза у него слипались.

— Ты пришел взять меня погулять в парк, да, папа?

— Как только ты поправишься, хорошо? — дрожащим шепотом ответил Джулиан.

— А мы будем кататься на каруселях? — с трудом выговорил малыш.

— Обязательно.

— А ты купишь мне на Новый год пони, как обещал?

— Конечно, — ответил Джулиан, целуя тоненькие пальчики, невесомо лежавшие в его руке. — Даже не одного!

— Хорошо, папа, — счастливо улыбнулся Арно. Он с трудом повернул голову, пытаясь отыскать взглядом Жюстину. — Мама… почему ты плачешь?

Жюстина зарыдала.

Обняв ее трясущиеся плечи, Джулиан заставил себя улыбнуться сыну. Не зная, что сказать, он пробормотал первое, что пришло в голову:

— Мама обожглась… утюгом.

Арно тихо рассмеялся, но смех тут же перешел в страшный, лающий кашель. Джулиан бросился к нему, приподняв, подсунул ему под спину подушки, и мальчику немного полегчало.

— Не надо плакать… — еле слышно прошептал он, — из-за такой ерунды… Слышишь, мама?

Смахнув слезы, Жюстина посмотрела на сына:

— Я просто переволновалась из-за тебя, милый.

— Со мной уже все хорошо, мама, — храбро сказал Арно. — Мне сейчас так хорошо… как на небесах.

Слова его будто ножом полоснули по сердцу несчастных родителей. Они отвернулись, чтобы скрыть слезы.

— Женщины всегда плачут, правда, папа? — зевнув, слабым голосом спросил Арно. — Они ведь не такие храбрые, как мы с тобой?

— Конечно… ты очень храбрый, сынок, — прерывающимся голосом пробормотал Джулиан и поцеловал его горячий лоб.

— А теперь я, пожалуй, посплю, — прошептал Арно, закрывая глаза. — Спокойной ночи, мама… папа…

— Спокойной ночи, сынок, — выдавил сквозь подступившие рыдания Джулиан.

Глаза малыша закрылись. Жюстина тронула Джулиана за рукав:

— Джулиан…

Он приложил палец к губам, его воспаленные глаза встретились с глазами Жюстины.

— Пусть спит, любовь моя.

Лицо Жюстины исказилось от боли.

— Но это не сон! Это…

Джулиан со стоном прижал ее к груди.

— Я знаю. Господь в своей неизреченной милости даровал нам эту минуту, чтобы мы могли попрощаться с ним. — Голос его дрогнул, но Джулиан заставил себя закончить: — Думаю, его уже ждут в другом месте, дорогая. И не в наших силах его удержать.

Рыдая, они прижались друг к другу, не слыша, как Генри бесшумно выскользнул из комнаты, торопясь за священником.

* * *

Счастье, которое они испытали, когда Арно ненадолго пришел в себя, было кратким. Сразу после этого малыш впал в беспамятство. До самого рассвета они бодрствовали рядом с его постелью: священник, вполголоса бормотавший молитвы, Джулиан, небритый, с налитыми кровью глазами, и Жюстина, уже не пытавшаяся сдержать слез. Генри тоже молился, изредка смахивая катившиеся по лицу слезы.

Вытянувшись на своей постели, Арно тяжело дышал. Губы его пересохли и потрескались от жара, глаза были закрыты, на лице застыло странное выражение. Джулиану невольно вспомнилась та ночь, которую он провел у постели умиравшей Коринны, те же самые звуки срывались тогда и с ее губ. Единственное, что утешало его, — мальчик уже перестал страдать. Как бы ни жестоко поступил с ними Господь, отняв единственного сына, по крайней мере он позволил ему уйти с миром.

Страшный миг подкрался незаметно. Бледные лучи утреннего солнца робко заглянули в комнату. Через открытое окно до них донеслось ласковое воркование горлицы. Ресницы Арно затрепетали, слабая ручка вздрогнула… и обмякла в отцовской руке. Он вздохнул в последний раз и затих навсегда.

Сначала измученные горем родители даже не поняли, что сына больше нет. Потом реальность со страшной силой обрушилась на них, и из груди Жюстины вырвался душераздирающий крик:

— О нет! Джулиан! Нет! Нет!

Он прижал ее к себе. Сдавленный хрип, похожий на рев раненого зверя, сорвался с его губ. Он повернулся к сыну — сейчас, в смерти, Арно снова стал похож на того же очаровательного, полного сил малыша, которым был еще совсем недавно. Слезы хлынули у Джулиана из глаз.

Арно ушел от них навсегда…

И счастье Джулиана ушло вместе с ним…

* * *

А в это время в городском особняке Джулиана Мерси задыхалась от ревности. Одного лишь взгляда на несмятую постель с той стороны, где обычно спал Джулиан, было достаточно, чтобы страшная правда открылась ей во всей своей неприглядности.

Итак, ее муж все-таки решился на это. Забыв о приличиях, этот негодяй провел ночь в постели своей любовницы! Стерпеть подобное оскорбление? Ни за что!

Ну, она ему покажет, злорадно подумала Мерси. Она поймает его на месте преступления! А уж тогда! Она пошлет его ко всем чертям и оставит навсегда!

Поскольку Генри не было дома, Мерси отправила Райзу с приказом приготовить для нее экипаж. Потом поспешно оделась, нарочно распаляя в себе гнев, чтобы не расплакаться.

Вскоре она уже мчалась в карете к Жюстине Бегу.

Подъезжая к знакомому дому, она неожиданно увидела около крыльца карету Джулиана. Сердце у нее упало. Мерси приказала кучеру остановиться и, спустившись по ступенькам, бегом бросилась по дорожке, ведущей к дому Жюстины. В одном из окошек горел свет. Бесшумно подкравшись к нему, Мерси заглянула внутрь.

Посреди маленькой комнаты стояли, тесно прижавшись друг к другу, Жюстина и Джулиан. За ними виднелась детская постель. Они стояли к ней спиной, и Мерси не могла видеть их лиц, к тому же они заслоняли от нее Арно… но от всей этой сцены веяло таким домашним теплом и уютом, что сердце Мерси едва не разорвалось.

Подавив рыдание, она повернулась и бросилась назад к карете. Она увидела все, что хотела. Итак, ее брак потерпел крах. И сердце ее было разбито.

У Джулиана была своя жизнь — любимая женщина, ребенок… Только ей, Мерси, не было места в его сердце.

Пришло время принять решение и начать новую жизнь.

* * *

Не справившись с горем, Жюстина потеряла сознание. Джулиан перенес ее в гостиную и попросил Генри побыть возле нее.

Сам он склонился над телом сына, судорожно сжимая в руках хрупкую детскую ручонку.

— Мы обязательно пойдем с тобой в парк, малыш, — дрожащим голосом говорил он. — Мы покатаемся на каруселях… А потом я куплю тебе пони…