Жена в наследство, или Трудности драконьего развода - Нина Новак

Многое изменилось за последнее время — приходится иначе выстраивать линию защиты. За черные лепестки стряпчий хватается как утопающий за спасательный круг.

— Это многое меняет, миледи. Нет, это меняет все! Я договорюсь со знакомым жрецом... он эксперт и богослов. Преподобный Суллей с удовольствием даст показания.

Далее мы обсуждаем свидетелей. Господин Митклош предлагает вызвать лекарей, которые в свое время подтвердили беременность Моны от Натана, а также экспертов, которые подтвердят рисунок и форму ее метки.

— Я займусь этим, — обещает Мари.

Господин Митклош, стоит императрице подать голос, подскакивает на ноги, хоть она до этого и разрешила ему сидеть в ее присутствии.

— Ваша помощь бы очень помогла процессу, — говорит он, кланяясь.

— Мой лекарь осматривал Мону. Позабочусь, чтобы все свидетели дали показания, — Мари взмахивает рукой. — Садитесь, господин Митклош.

Она на моей стороне!

— Вы заслужили Шарлен. Это ваша вотчина, ваша по праву магии, — Мари улыбается, а Пчелка все крутится у мутноватого зеркала и разглядывает заколку в волосах.

— Меня беспокоит еще один вопрос, — я хмурюсь. — Мона обвиняет меня в измене мужу, хотя это неправда. Но она не постесняется прислать на суд ложного свидетеля.

51.

Судя по лицу Мари, она тоже думает о ложном свидетеле. Я сразу понимаю это, когда императрица медленно кивает, соглашаясь со мной. Ее пальцы барабанят по колену и это единственный признак волнения.

— Скорее всего, Мона хочет подстраховаться. Думает убрать соперницу основательно, без шанса на возвращение, — Мари холодно тянет слова, всем своим видом выражая полное презрение к Моне. Ее глаза сужаются до щелочек.

— Обезвредить ложного свидетеля будет трудно, — стряпчий хмурится и начинает немного нервничать, хотя до этого сохранял умеренный оптимизм. Он снимает очки и протирает их дрожащими руками. — Мы потеряем время.

— Не беспокойтесь, господин Митклош. — Мари встает, подходит к окну и смотрит на соседние фасады. — Я займусь этим. Ни один лишний свидетель не проскользнет в суд.

Я немного успокаиваюсь — все-таки императрица имеет реальную власть и готова помогать мне.

— А сейчас, Шарлен, — стряпчий выдыхает и стучит металлическим пером по папке с моим делом. — Как я уже говорил, вы можете требовать графство в качестве компенсации. Ваш муж, зная, что у него есть истинная, повел вас под венец и подверг опасности проклятья. Боги редко благословляют союзы, в которых у дракона на стороне есть истинная.

— Своей интригой Мона с Алом помогли вам, Лиз, — улыбается Мари, поворачиваясь от окна.

«Помогли, но вначале немного убили», — думаю с мрачной иронией.

На улице Мари берет меня под руку. Каблуки наших изящных ботинок звонко стучат по брусчатке. Пчелка за нашими спинами расспрашивает охранника о столице Дургара — Торне. Ее щебетание контрастирует с нашим молчанием.

— Я уважаю брата, — наконец произносит Мари тихо. Она опускает лицо вниз, и я не вижу ее глаз. — Но он должен бороться за свою любовь.

— Боюсь, между нами с Натаном нет любви, — отвечаю я тоже тихо и тут же замолкаю.

Возможно, пришло время признаться императрице, что я не местная? Но она опережает меня:

— Я прекрасно понимаю вас, Лиз. — Мари останавливается и поворачивается ко мне. — Иномирянкам трудно принять дургарский образ жизни. Нужно время и терпение.

— Откуда вы узнали? — Я удивлена проницательностью императрицы.

— Значит, правильно догадалась, — широкая улыбка освещает ее лицо. — Но вас выдают движения, мимика. Мне трудно сказать точно... — она щелкает пальцами, подбирая слова. — Но это заметно тому, кто сам прибыл… очень издалека.

— Если мы из одной страны...

— Да, да, не исключено, что из одной, — Мари щурится, но произносит последние слова на родном языке.

Мы перешептываемся, радуясь объединившей нас тайне. В этот момент я чувствую себя не такой одинокой в уж очень враждебном дургарском мире.

— Натан знает? — интересуется императрица.

— Знает.

— Ох, этих драконов с манией величия ничего не берет. Пока сами не опробуют все грабли, не угомонятся.

Я усмехаюсь, сдерживая тревогу. Дитя затаилось под сердцем, а слова Натана все еще отзываются болью. Ситуация страшная, и я не признаюсь императрице, что беременна. Существование ребенка необходимо сохранить в тайне, пока я не сориентируюсь в Шарлене. Там будет видно, как жить дальше.

Когда я пойму, что ребенок в безопасности и его отец не представляет угрозы, тогда все расскажу Натану.

И еще Мона... Вздрагиваю. Вот кто может причинить реальный вред, если только заподозрит, что настоящего наследника Натана ношу я.

***

В зале суда

Скамья из черного дерева отчего-то холодна и это ощущается даже сквозь шерстяную ткань платья. Я не двигаюсь, сижу статуей и только пальцы судорожно сжимают цилиндрик-артефакт, который мне выдали жрецы.

Он покажет, насколько сильна моя магия. Только так я смогу претендовать на приданое.

Кошу взгляд на господина Митклоша — он сидит рядом, излучая полное спокойствие. Его руки спокойно лежат на коленях, лицо бесстрастно. Профессионал.

Родители тоже здесь, устроились в первом ряду. Всем своим пафосным и взъерошенным видом они транслируют возмущение. Мать то и дело шепчет что-то отцу на ухо, тот кивает и хмурится.

Натан, как всегда, в кителе, просто в черном по случаю. Лицо холодное, как маска. Только по тому, как он сжимает руки в замок, понимаю — он напряжен. Сидящий рядом с ним защитник высокий, крепкий — наверное, тоже дракон. Они переговариваются вполголоса.

Мона в первом ряду. Победительница. Будущая мать и истинная. Я усмехаюсь — она специально оделась так, чтобы продемонстрировать метку. Платье облегает живот, подчеркивая небольшую округлость.

Что тут скажешь? Актриса погорелого театра.

— Подтверждаете ли вы, — голос судьи спокоен, размерен и эхом разносится по высокими сводами зала, — что дитя, которое носит мисс Мона, принадлежит лорду Натану Саршару?

Императорский лекарь, занимающий возвышение для свидетелей кивает.

— Подтверждаю, — отвечает он четко. — Метка активна, связь стабильна. Проявлена не только физически, но и магически. Уровень эманации соответствует родовой линии лорда Саршара.

Мона едва заметно улыбается. Ох, настоящая страдалица — если, конечно, не знать, на что она способна.

В глубине зала слышится гул, и я с интересом вглядываюсь в волнующуюся толпу. Головы поворачиваются к входу. А это императрица с опозданием появляется на судебном заседании. Ее шаги гулко раздаются по мраморному полу. Лицо