Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ

Вместо того чтобы снова рассердиться, я улыбнулась, посмотрела на нее и медленно, чеканя каждое слово, сказала:

– Если бы я была настолько жестока, тебя бы здесь не было.

От холода моих слов Цянь-эр задрожала. Она растерянно посмотрела на меня так, будто не узнавала меня.

– Цзецзе такая умная…

Цянь-эр слабо улыбнулась. Робость сменилась отчаянием, а глаза искрились от холода. Она подняла голову, упрямо поджала губы, спрятав руки в рукава. Теперь передо мной стояла настоящая Цянь-эр – хорошая, воспитанная дочь рода Ван. Вот только ее невинный облик – сущий обман.

– Какой бы красивой и жестокой ты ни была, однажды старость настигнет и тебя. Если ты бесплодна и не имеешь детей, всегда найдется женщина, которая сможет заменить тебя и отобрать у тебя все самое дорогое. Твоим возмездием станут несчастная жизнь и смерть в одиночестве!

Вдруг она громко рассмеялась, и чем больше она смеялась, тем счастливее становилась. Она будто увидела перед собой что-то самое смешное в мире. Что превратило пятнадцатилетнюю девочку в такого жестокого человека? Откуда в ее сердце столь глубокая обида?

По моей спине стекали струйки холодного пота. Руки и ноги похолодели. Стараясь держать себя в руках, я холодно приказала:

– Стража! Сопроводите эр-сяоцзе домой!

Глядя в спину уходящей девушке, я вдруг почувствовала, как закружилась голова. Я только открыла рот, чтобы позвать А-Юэ, но меня поглотила темнота.

Горе и радость

За яркой шелковой занавеской на коленях стоял придворный лекарь. Сяо Ци, заложив руки за спину, медленно расхаживал вперед и назад.

Так много людей никогда не было во внутренних покоях – казалось, сейчас здесь собрались все лекари дворца. Когда я открыла глаза, сердце мое сжалось. Я была так напугана, что не могла издать ни звука. Вдруг память подкинула мне воспоминания о выкидыше. Неужели сейчас произошло то же самое?.. Стараясь не думать об этом, я попыталась сесть на кровати, но служанка тут же бросилась ко мне и крикнула:

– Ванфэй очнулась!

Сяо Ци тут же развернулся и подошел к кровати. Несмотря на посторонних, он отодвинул штору и пристально посмотрел на меня.

Все поспешно поклонились и удалились. Мы остались одни, молча глядя друг на друга. Мне было очень страшно – я боялась услышать от него худшее… как и в тот раз. Вдруг он заключил меня в сильные объятия и хрипло произнес:

– Зачем ты так рисковала?! Еще и мне ничего не сказала!

Я застыла, пытаясь понять, о чем он говорит… Вдруг в мою грудь словно ворвался поток света, продираясь сквозь плоть, расцветая внутри тысячами ярких лучей и отражаясь в глазах любимого.

– А-У! Глупая ты девчонка… – сдавленно говорил он, осторожно обнимая меня, словно держа в ладонях самый хрупкий в мире фарфор. Глядя в его глаза, я не могла понять, что он испытывает: удивление, радость или злость. Я растерянно смотрела на него, пока он не принялся страстно целовать мой лоб, щеки, губы… Я не могла поверить, что небеса оказались благосклонны ко мне и что столь желанный малыш появился так незаметно.

Не успели мы оправиться от удивления и шока, как порог дворца уже переступали желающие поздравить нас.

С тех пор как у меня случился выкидыш, мы до сих пор испытывали некоторые опасения. Больше всего переживал императорский лекарь – он постоянно повторял, что еще один выкидыш убьет меня.

Как следствие, Сяо Ци оказался глух к голосу рассудка и заключил меня во дворце на три дня. Он запретил мне не только выходить из дворца, но и вставать с постели. Также всем было велено не нарушать мой покой. Он не подпускал ко мне ни моего брата, ни императрицу. Только когда императорский лекарь подтвердил, что я здорова, запрет был снят и меня выпустили. Безусловно, все были счастливы, но за нескрываемой радостью таилась тревога. Я прекрасно знала, с какими мне придется столкнуться трудностями, если не буду осторожна. Сяо Ци метался между радостью и печалью. Целыми днями он находился в напряжении.

Императорский врач беспокоился, что я не смогу вынести боль при родах, но со мной начали происходить удивительные вещи. У меня был необычайный подъем сил, я почти не проводила времени в постели. Даже еда, которая мне никогда не нравилась, вдруг показалась мне вкусной. Я больше не боялась холода. Казалось, что все мое тело пронизывал необычайный подъем жизненных сил. Еще тетя Сюй с улыбкой сказала, что, возможно, я ношу в своем чреве непослушного маленького наследника. А-Юэ надеялась, что я рожу красивую, как небожительница, цзюньчжу. Безусловно, между наследником и цзюньчжу огромная разница. Раньше я мечтала о мальчике, но сейчас поняла, что все это неважно. Я носила нашего ребенка, этого было достаточно.

Когда мы с братом наконец встретились, не успел он войти во дворец, как принялся сильно ругаться на Сяо Ци: как тот посмел не пускать цзюфу [100] за порог! Несмотря на то что он уже был отцом, сейчас он сиял от радости и ликовал, когда впервые стал цзюфу! Единственной наложницей, которая пришла вместе с ним, была Бисэ. Обычно с ними ходила еще Чжу Янь, но сегодня ее почему-то не было. Я осторожно спросила про Чжу Янь, на что лицо брата тут же помрачнело.

Старший брат рассказал мне, что в тот день Сяо Ци закрыл Цянь-эр и шэньму во дворце гогуна. Однако, когда тетя Сюй прибыла в нашу резиденцию, чтобы приглядывать за мной, под покровом ночи мать и дочь бежали, встревожив гарнизон у ворот Умэнь [101]. Их тут же схватили. Слухи уже разнеслись по всей столице. Я же была прикована к постели и не знала никаких новостей.

Я была ошарашена и очень рассержена.

– Подумать только! Как вообще можно сбежать из дворца Чжэньго-гонфу?! Кто им помог?!

Лицо брата стало пепельным.

– Чжу Янь. Она подговорила служанку, и та помогла им бежать.

– Чжу Янь?

Я молча глядела на лицо брата, не зная, что сказать. Мне стало так жаль Чжу Янь.

– Это мое упущение. Я не ожидал, что шэньму воспользуется ею, – старший брат тяжело вздохнул.

У шэньму и Чжу Янь – крепкая дружба, она даже признала ее своей названой дочерью. Чжу Янь была уроженкой скромного рода, с детства росла без матери, и раньше я думала, что она просто искала поддержки у рода Ван. Теперь я понимала, что она всегда подчинялась шэньму и искренне заботилась о Цянь-эр как о родной младшей