Попаданка для конунга - Хелен Гуда

Харальд наклонился, коснулся моего лба своим, и я закрыла глаза, вдыхая его запах — дым, кожа, металл и тот неуловимый тёплый аромат, который принадлежал только ему.

— Они примут, — сказал он шёпотом. — Потому что я принимаю. А я конунг. Им придётся смириться.

Я невольно улыбнулась, открывая глаза.

— Ты невозможен.

— Знаю, — он улыбнулся в ответ, и эта улыбка сделала его лицо почти мальчишеским, несмотря на шрамы и суровые черты. — Но ты уже выбрала меня. Так что теперь это твоя проблема.

Я толкнула его в грудь, легонько, без злости, и он рассмеялся, перехватив мою руку и поцеловав костяшки пальцев.

— Идём, — сказал он, переплетая наши руки. — Чем дольше мы тянем, тем страшнее становится. Я знаю это по битвам.

— Сравниваешь объявление о предстоящей свадьбе с битвой? — приподняла я бровь.

— Самая страшная битва в моей жизни, — ответил он совершенно серьёзно. — Потому что здесь я рискую не землями и войском, а тобой.

Я сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как от этих слов теплеет внутри, разгоняя остатки страха.

— Постой, — я долго думала. И если я не скажу сейчас, то не скажу уже никогда, — мне нужно кое-что тебе сказать.

— Что? — Харальд спокойно посмотрел на меня, и в его серых глазах не было ни тревоги, ни нетерпения, только внимание, целиком обращённое на меня. — Ты можешь сказать мне всё, ты знаешь.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце, только начавшее успокаиваться, снова забилось где-то в горле. Слова застревали, и я боялась, что, если начну говорить, они выйдут не теми. Будут нелепыми, неправильными, и он не поверит мне.

— Это не шутка, — начала я, и мой голос прозвучал хрипло, почти чужим. — И не бредни обезумевшей от счастья девушки. Я должна была сказать тебе раньше. Должна была сказать ещё тогда, когда ты спас меня из ледяной воды.

Харальд нахмурился, но не от гнева, а от замешательства. Он взял мои руки в свои, согревая их.

— Говори, — сказал он тихо. — Я слушаю.

Я подняла на него глаза и решилась.

— В тот день у озера… когда ты вытащил меня из воды, — начала я, и слова полились сами собой, будто прорвало плотину, которую я строила всю эту долгую зиму и весну. — В тот день в озере утонула другая девушка. Настоящая Гертруда, дочь ярла Хроальда. Я не знаю, кто она была, я не знаю, какой она была, но я оказалась в её теле. В тот момент, когда ты вытащил меня на берег, я открыла глаза. И я была… не она.

Харальд смотрел на меня неотрывно, и лицо его оставалось непроницаемым. Я не могла прочитать его мысли, и это пугало сильнее, чем если бы он рассердился.

— Я не из этого мира, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я попала сюда неизвестно как, неизвестно зачем. Я не знаю, как вернуться. И я не знаю, останусь ли я здесь навсегда или однажды исчезну так же внезапно, как появилась.

Слёзы обожгли глаза, но я сдержала их, заставляя себя говорить дальше.

— Я боялась сказать тебе, — выдохнула я. — Каждый день, каждую ночь, каждую минуту я боялась, что если ты узнаешь, то переменишь свое отношение ко мне. Я боялась, что ты полюбил ту, кого вытащил из воды, а та девушка умерла. И той, кем я стала здесь, с тобой, — её больше не существует. Я самозванка в чужом теле.

Тишина повисла в покоях. Я слышала, как потрескивает догорающий очаг, как за окном капает вода с сосулек и как бешено колотится моё сердце, готовое разорваться от напряжения.

Харальд молчал. Его пальцы замерли не двигаясь, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Вот, — сказала я почти шёпотом, опуская голову, чтобы не видеть его лица. — Теперь ты знаешь. Ты можешь отпустить меня. Я пойму. Я не буду…

Он не дал мне договорить.

Его руки крепко, почти до боли сжали мои ладони, и он рванул меня к себе, прижимая так сильно, что я ударилась о его грудь. Я подняла голову, собираясь сказать что-то ещё, но его губы нашли мои — жёстко, властно, не давая мне говорить, не давая сомневаться.

Он целовал меня так, будто хотел стереть все мои страхи, вдавить их в мои губы и заставить замолчать навсегда.

Когда он резко, тяжело дыша, отстранился, его лицо было в миллиметре от моего, и я видела в его глазах не гнев, не отвращение, а что-то совершенно иное. Смесь ярости и нежности.

— Послушай меня, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, с рычащими нотами. — Я не знаю, откуда ты пришла. Я не знаю, чьё тело ты занимаешь. Но я знаю одно: ту девушку, которую я вытащил из ледяной воды, я вытащил для себя. И не важно, какой мир был у неё до этого. Ты та, кого я люблю. Ты та, кто смеётся над моими шутками. Ты та, кто заставляет меня дышать каждую ночь, когда спит рядом со мной.

Он прижался лбом к моему лбу, и я почувствовала, как дрожит его голос. Первый раз с того самого утра.

— Если ты была послана мне богами или пришла из самого Хельхейма, мне всё равно. Ты здесь. Ты со мной. И я никому тебя не отдам. Ни твоему миру, ни этому, ни богам, ни демонам. Ты поняла меня?

Я всхлипнула, не в силах сдержать слёзы, и они потекли по щекам, горячие и солёные.

— Но я даже не знаю, останусь ли я здесь навсегда, — прошептала я. — Что, если однажды я исчезну так же внезапно, как появилась? Что, если ты проснёшься, а меня нет?

Харальд взял моё лицо в ладони, вытирая слёзы большими пальцами.

— Тогда я буду искать тебя, — сказал он. — Во всех мирах. Я переверну каждый камень в Хеймдалле, я спущусь в Хель и поднимусь в Асгард, но я найду тебя. И если мне придётся драться с самим Одином за тебя — я буду драться. Ты слышишь меня?

Я кивнула, не в силах говорить.

— А теперь, — он взял мою руку и снова переплёл наши пальцы, — ты сказала мне всё, что хотела сказать?

— Всё, — ответила я, всё ещё всхлипывая, но уже чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Тогда идём, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня замирало сердце. — Люди ждут. И я хочу, чтобы они