Попаданка для конунга - Хелен Гуда

Я сжала его пальцы в ответ, чувствуя, как страх отпускает меня, уступая место чему-то гораздо более сильному — вере.

— Идём, — сказала я. — Вместе.

Он кивнул и шагнул к двери, но перед тем как открыть её, остановился на мгновение, глядя на меня.

— Если на полпути захочешь сбежать, я прикрою, — пообещал он.

— Если на полпути ты передумаешь, я тебя убью, — ответила я, и мы оба рассмеялись, выходя в коридор.

Когда мы вышли из покоев в главный коридор, свет ударил в глаза — неожиданно яркий, слепящий. Весна ворвалась в крепость за одну ночь. Сосульки на карнизах дружно плакали, роняя капли, которые звонко разбивались о каменные плиты. Ветер пах талым снегом и влажной землёй. Тем особенным запахом, который бывает только в первые дни весны, когда природа делает свой первый глубокий вдох после зимней спячки.

Харальд остановился на верхней ступени лестницы, ведущей в главный зал. Внизу уже собрались люди: домочадцы, стража, несколько ярлов, пришедших с утренними докладами. Все замерли, увидев нас вместе, не как конунга и его гостью, а иначе.

Я почувствовала, как его пальцы сжали мою ладонь, и ответила тем же. Ладонь была тёплой и сухой, в отличие от моей, которая, кажется, стала влажной от волнения.

Он шагнул вперёд, увлекая меня за собой, и поднял наши соединённые руки так, чтобы это увидели все. Я подняла подбородок, расправила плечи. Он сказал, что я должна выглядеть так, будто я здесь хозяйка, а не просительница.

— Я, Харальд, сын Ингвара, конунг этих земель, — его голос разнёсся под сводами зала, глубокий и чистый, без тени сомнения, — объявляю перед богами и перед вами: эта женщина, Гертруда, дочь ярла Хроальда, отныне моя невеста.

По залу пролетел вздох: удивлённый, радостный, потрясённый. Кто-то ахнул, кто-то заулыбался, кто-то переглянулся с соседом. А я смотрела на Харальда и чувствовала, как его слова оседают в груди теплом, от которого невозможно было оторваться.

И он поцеловал меня прямо перед всеми, не стесняясь, не прячась, и это было лучшим объявлением, которое я могла себе представить.

Я стояла, всё ещё чувствуя на губах вкус его поцелуя, а в ушах звенел одобрительный гул голосов. Кто-то из дружинников уже дружески хлопал конунга по плечу, кто-то из женщин утирал слёзы умиления. Харальд не отпускал мою руку, и я была благодарна ему за это. Потому что ноги всё ещё подкашивались от пережитого волнения.

И тут я увидела, как толпа расступается, пропуская невысокую статную женщину в тёмно-синем платье, расшитом серебряной нитью. Это была Хельга.

Мать Харальда подошла ко мне и, не сказав ни слова, обняла меня. Крепко, по-матерински, так, что я на мгновение забыла, как дышать.

— Девочка моя, — прошептала она мне в волосы, и голос её дрогнул. — Я уже думала, что этот упрямый пень никогда не решится.

Я рассмеялась сквозь слёзы, чувствуя, как её ладонь гладит меня по спине — утешающе, успокаивающе.

— Я так рада, — сказала она, отстраняясь и глядя мне в глаза. Её пальцы легли на мои щёки, вытирая непрошеные слёзы. — Ты сделала его живым. Я не видела сына таким счастливым с тех пор, как он был мальчишкой. Спасибо тебе.

— Это он сделал меня счастливой, — ответила я, и голос мой звучал хрипло, но твёрдо.

Хельга улыбнулась той особенной улыбкой, которой матери улыбаются, когда видят, что их дети нашли своё счастье, и легонько сжала мои плечи перед тем, как отступить.

— Теперь ты моя дочь, — сказала она просто. — И я буду беречь тебя, как берегла бы свою кровную.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле, и вместо них я просто кивнула, сжимая её руку в знак благодарности.

И тут раздался звонкий девичий голос:

— А меня вы тоже обнимите, или я так и буду стоять тут как чужая?

Я обернулась и увидела Герду. Она стояла, уперев руки в бока, с деланно обиженным выражением лица, но в глазах у неё плясали озорные искорки. Русые косы, перекинутые через плечо, чуть растрёпались. Видно, она бежала через весь зал, чтобы успеть.

— Иди сюда, — я раскрыла объятия, и Герда тут же нырнула в них, обхватив меня за талию так крепко, что я охнула.

— Я так рада! — выпалила она мне в плечо, и голос её звенел неподдельным восторгом. — Ты не представляешь! Я всё время боялась, что брат так и останется старым ворчуном, и никто не сможет его вынести, кроме меня! А теперь ты здесь, и ты будешь моей сестрой!

Она отстранилась и посмотрела на меня сияющими глазами.

— Настоящей сестрой, — повторила она с нажимом. — Не какой-нибудь там родственницей по браку, а сестрой. Понимаешь?

Я кивнула, чувствуя, как снова подступают слёзы, на этот раз счастливые.

— Понимаю, — сказала я. — И я очень этого хочу.

Герда взвизгнула и снова стиснула меня в объятиях, а затем повернулась к брату, который стоял рядом, наблюдая за нами с улыбкой, какую я редко видела на его лице — мягкой, почти уязвимой.

— А ты, — она ткнула его пальцем в грудь, — молодец. Наконец-то сделал правильный выбор. Я уже начала думать, что ты женишься на своём мече.

Харальд фыркнул, но в глазах его плясали смешинки.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних минут отпускает меня окончательно. Рядом стояли женщина, которая назвала меня дочерью, и девушка, которая назвала меня сестрой. А позади — мужчина, обещавший искать меня во всех мирах.

И я поняла: что бы ни случилось дальше, куда бы ни забросила меня судьба — сейчас, в этот миг, я была дома.

Эпилог

Ветер трепал полы моего плаща, когда я стояла на причале, вглядываясь в линию драккаров, покачивающихся на тёмной воде фьорда. Небо было серым, низким, тяжёлым, будто даже оно знало, что сегодня мужчины уходят в набег, и не хотело радовать их солнцем на прощание.

Рядом со мной молча стояла Виктория. Её темные волосы были заплетены в тугую косу, перекинутую через плечо, и она, как и я, не отрывала взгляда от кораблей. Но, в отличие от меня, в её глазах горел тот самый огонь, который я так хорошо помнила в себе когда-то, в другой жизни, в другом мире.

Я погладила свой округлившийся живот, чувствуя, как внутри шевельнулась новая жизнь. Сын. Харальд был уверен, что это будет сын. Я не знала, откуда в нём эта уверенность, но спорить не стала. Пусть будет