Ставка на темную лошадку - Мишель Мартин

Гости постепенно разъехались, остались только сестры Ларк и Уитни. Саманта разговаривала с Лорел, Эрин с Ноэлем, а Уитни схватила Каллена за руку и утащила в сад: ей захотелось прогуляться среди чудесных роз – гордости Лорел.

Тесно прижавшись друг к другу, они шли мимо благоухающих розовых кустов.

– Мы так давно не были вместе, – вздохнула Уитни. – Я соскучилась.

– Последние две недели были нелегкими. – Каллен чувствовал, что даже сейчас его мысли упорно возвращаются к работе.

– Настоящий кошмар! – воскликнула Уитни. – Лорел почти не бывала дома, Ноэль превратился в заправского строителя и нигде не появлялся, Саманта, говорят, вообще забыла о сне… И тебя тоже совсем не видно. Ты даже пропустил день рождения Мэтью Баррисфорда и фестиваль камерной музыки!

– Надеюсь, ты там повеселилась за нас двоих, – усмехнулся Каллен.

– Как я могла веселиться, когда тебя не было рядом? Но теперь, слава богу, Кинан дома, и можно вернуться к нормальной жизни.

– Не совсем так…

Каллену было не по себе: он знал, что нужно как-то подготовить Уитни к переменам в его жизни, и чем скорее – тем лучше.

– Что ты хочешь сказать? – Он почувствовал, как Уитни сразу напряглась.

– Я имею в виду, что теперь нормальная жизнь будет означать не то, что прежде. – Он неопределенно пожал плечами. – Уитни, так, как сейчас, я буду жить еще по крайней мере полгода. Я обещал отцу заниматься ранчо, пока он полностью не поправится, и участвовать вместо него в осенних соревнованиях. Кроме того, мне надо продолжить руководить семейным бизнесом, а это занимает несколько часов в день. Так что я загружен до предела. Но, надеюсь, после соревнований станет немного полегче.

– Все станет легче немедленно! – сверкнула глазами Уитни. – У Тома Пратта и Фрэнка Толланда достаточно опыта, чтобы заниматься ранчо; к тому же Кинан уже дома, Каллен, ты вовсе не обязан становиться мучеником!

– Уитни, дорогая, – он положил руки ей на плечи, – ты не понимаешь. Я совсем не мученик. Я наконец занимаюсь тем, чем всегда втайне мечтал заниматься. Я делаю то, что люблю. И больше не хочу расставаться с этим.

– Да ты с ума сошел! А как же наши планы? Я не позволю тебе разрушить их только из-за того, что тебе захотелось поиграть в фермера! – Уитни изо всех сил старалась держать себя в руках, но у нее это плохо получалось. – А как насчет тех обещаний, которыми ты меня засыпал все эти шесть лет? О них ты забыл? Мы же собирались путешествовать, знакомиться с новыми городами и людьми…

– Все это будет, Уитни, – уверял Каллен. Он хотел ее обнять, но она резко отшатнулась. – Дорогая, обещаю, что мы будем выезжать отсюда три-четыре раза в год. Мы успеем посмотреть мир, но пока…

– Мне не нужны экскурсии, Каллен Маккензи! – раздраженно говорила Уитни. – Я собираюсь жить за границей, среди людей, умеющих ценить искусство, разбирающихся в моде. Хочу, чтобы моими знакомыми были люди с богатой родословной, а генеалогия лошадей меня нисколько не интересует. Я хочу быть среди тех, кто способен меня оценить! Согласиться навещать это сонное царство несколько раз в году я еще могу. Но в остальное время я собираюсь жить в Европе или на Карибах – и ни о чем другом речи быть не может!

– Уитни…

– Каллен, тебе сейчас все видится как в тумане. – Голос ее немного смягчился, она положила руку ему на грудь. – Болезнь Кинана очень сильно на тебя подействовала, у тебя все мысли перемешались. Но я могу мыслить вполне трезво и хорошо знаю, что нужно делать.

– Что же, по-твоему, нужно делать?

– Я считаю, что самым верным решением будет продать ранчо Ноэлю Бомону, – заявила она.

– Что?! – Каллен был потрясен.

– Только не надо сразу вставать на дыбы, – спокойно улыбнулась Уитни. – Если ты как следует подумаешь, то согласишься, что продажа ранчо – благо для всех. Кинан быстрее поправится, если ему не придется беспокоиться о ранчо, да и Лорел перестанет волноваться. Ноэль тоже будет очень рад: он получит ранчо, о котором давно мечтал. И для тебя это будет лучше. Ты сможешь вернуться в тот мир, где действительно твое место, и сдержишь наконец обещания, которые дал мне.

Каллену показалось, что холодный и тяжелый камень лег ему на сердце.

– Неужели тебе безразлично, чего хочу я? – медленно проговорил он.