От Лукова с любовью - Мариана Запата

– Сама позвони и скажи, – не глядя на меня, усмехнулся он.

Я толкнула его в спину:

– Она твоя сестра.

– Она твоя единственная подруга.

– Придурок, – пробормотала я. – Давай бросим монетку и посмотрим, кто должен позвонить.

На этот раз он посмотрел на меня:

– Нет.

Нет. Дурак.

– Я этим не занимаюсь.

– Я тоже.

– Не будь размазней и позвони, – прошипела я, стараясь не повышать голос.

Он хихикнул, а я насупилась.

– Кажется, не я один размазня, – ответил он.

Я открыла рот и тут же закрыла его. Он достал меня. Он до чертиков достал меня.

– Вопрос. Вы оба когда-нибудь в чем-нибудь приходите к согласию? – спросил Джоджо, стоя приблизительно в метре от Ивана и держа в руках доверху наполненную тарелку.

Он слышал? Вот же любопытный! Он подслушивал.

– Нет, – ответила я в тот же момент, когда Иван сказал «да».

По тому, как губы моего брата медленно растянулись в улыбке, я поняла, что он все слышал. Или, по крайней мере, большую часть сказанного.

– Я не прислушивался, но я ничего не мог с собой поделать. Если вы оба очень боитесь Карину, почему бы вам просто не позвонить ей по видеосвязи, пока вы здесь, тогда у нее не будет возможности разозлиться, или если она разозлится, то на вас обоих одновременно. А? А? – предложил он так, словно то, что он подслушал наш разговор, не имело для него ни малейшего значения.

Но ничего другого от него или от кого-то из моих родственников я не ожидала. Не думаю, что папа был любопытным, но… не могу сказать с уверенностью, и, честно говоря, это не имело значения. Все равно его никогда не было рядом.

На чем я заострила внимание, так это на том, что Джоджо был прав. И, должно быть, Иван признал это, потому что, взглянув на меня, он вскинул брови. Собиралась ли я переживать из-за того, что Карина взбеленится, потому что ни один из нас не рассказал ей о чем-то очень важном? Нет.

Но…

– Я бы сказал, отличная идея, – проворчал Джоджо, прежде чем пройти мимо нас и занять свое место за столом.

Иван продвинулся вперед и немедленно принялся наполнять тарелку едой, говоря при этом достаточно тихо для того, чтобы только я могла услышать его:

– Неплохая идея.

– Неплохая, но лучше не говори ему об этом. Если ты это сделаешь, он запишет это в свой дневник и будет вспоминать об этом в следующие пять лет.

Высокий мужчина передо мной протянул мне сервировочный нож для лазаньи. Я взяла себе столько, сколько хотела, чтобы наесться досыта, но не так много, чтобы набрать лишние четыре килограмма после диеты, которую я соблюдала последние несколько недель. После этого я выбрала два ломтя чесночного хлеба и положила себе немного салата, потому что, хотя это был читмил, овощи мне все равно были необходимы.

К тому времени, когда я повернулась, оставалось всего два свободных табурета, не занятых ничьей задницей. На один из них сел Иван, а на другой – я, втиснувшись между ним и Руби. Я задела его локтем, когда он потянулся за рулоном бумажных полотенец, оставленных кем-то в центре острова. Когда он оторвал одно, его рука на секунду повисла в воздухе, после чего он оторвал еще одно. Как раз в тот момент, когда я отрезала кусочек лазаньи, что-то белое упало мне на колени.

Это было одно из бумажных полотенец.

– Не думала, что ты дотянешься до них, – язвительно прошептала я.

Я искоса посмотрела на него, все еще держа в руках тарелку.

– Понимаешь, это потому, что ты – коротышка.

Прикусив щеку изнутри, чтобы удержаться и не отреагировать физически, я пробормотала:

– Да, я понимаю, что ты имел в виду. – Но главное, это то, что, посмотрев на салфетку, я сказала себе, что он без всякой на то причины проявил любезность. Он не фыркнул в ответ. Я наблюдала за ним. Но я по-прежнему не знала, как реагировать на его жест, разве что сказать «спасибо», которое прозвучало почти оскорбительно без продолжения. Почти.

Я не могла поверить, что только что снова произнесла слово на букву «с». Один раз я его сегодня уже произносила. Я не хотела превышать свою квоту.

– Итак, Иван, как идут ваши тренировки? – спросила мама, сидевшая напротив нас, пока я все еще пыталась осознать, что происходит, и что я делаю, и что за игру придумал Иван ради этой дерьмовой «дружбы».

– Джесмин говорит только, что все идет хорошо.

Засунув вилку с лазаньей в рот, я бросила сердитый взгляд на маму. Капризный ребенок. Она ждала отчета, но мне нечего было ей сказать. Она просто по какой-то причине не верила мне. Она знала, что обычно все кончается тем, что я говорю ей правду.

– Тренировки идут хорошо. Мы еще не начали работать над хореографией, мы пока стараемся отработать разные подкрутки. Вероятнее всего, с первой недели июня мы начнем работать с хореографами, – просто ответил сидевший рядом со мной мужчина, положив руки по обе стороны тарелки, в одной он держал нож, а в другой – вилку.

За столом закивали, поэтому я, откусив кусок чесночного хлеба, оглядела членов моей семьи, чтобы понять, кто собирался продолжить допрос с применением мер физического воздействия. Потому что это был именно допрос, происходило именно это. Именно этого я и старалась избежать. Не имело значения, что он не был моим бойфрендом, он был просто важным человеком в моей жизни, если только не самым важным. На самом деле он, безусловно, был важнее любого из этих пустобрехов.

– Хорошо, – ответила мама, когда я наполовину прожевала хлеб. Потом она улыбнулась с невероятно спокойным и довольным лицом, и я поняла, что с ее губ сейчас сорвется что-нибудь неуместное. Клянусь, даже сидевший рядом с ней Бен, должно быть, понял или почувствовал это, потому что я была совершенно уверена в том, что он пробормотал себе под ноc: «О нет!»

– Почему твое партнерство с Джесмин продлится всего год? – спросила она с той спокойной улыбкой, от которой бросает в дрожь.

Я фыркнула, отчего подавилась хлебом, который был у меня во рту, и закашлялась, когда Руби прошипела:

– Мама!

Я задыхалась, размякшая масса попала мне, твою мать, прямо туда, в дыхательное горло, или как оно там называется, и застряла. Что-то большое и тяжелое сильно стукнуло меня по спине, отчего хлеб вылетел наружу. Схватив бумажное полотенце, которое Иван только что передал мне, я выплюнула в него комок еды и засопела, а потом закашлялась. У меня из глаз текли слезы, когда кто-то сунул мне под нос стакан с водой, и я, ничего не видя, взяла его, быстро сделала большой глоток, потом опять стала кашлять в ладонь до тех пор, пока не пришла в себя.

Иван своей ручищей еще раз хлопнул меня по спине, так же сильно, как в первый раз.