Неистовые. Из огня да в полымя - Алиса Перова

— Если ориентироваться на самую высокую башню, то пять.

— С ума сойти! И это что, собственность Дианы? Серьёзно?

Понимаю её недоверие, но должен признать очевидное.

— Откровенно говоря, этот теремок — наследство Реми. Причём, малая долька большого пирога. Так что я сейчас, если быть точным, в гостях у юного буржуя. Но, к моей удаче, здесь рулит Диана, а иначе ночевать бы мне на вокзале.

Глаза Стефании не могли быть ещё больше, но стали. Хотел бы я знать, какие мысли бродят в этой хорошенькой головке.

— А-а... ну, он же, наверное, не единственный наследник… да?

— Нет. К сожалению — единственный. Зато владения в Барселоне, с которыми ты вскоре познакомишься, — это наследие самой младшей принцессы драконов. Но с этой малявкой мы отлично дружим, поэтому она будет не против, если я приеду в гости.

— А я уже тебя жду, — тихо и смущённо признаётся Стефания. — Х-хотя до Барселоны ещё далеко. Но, знаешь, Ген, я так боюсь загадывать, вдруг что-нибудь п-пойдёт не так, и моя поездка сорвётся. И всё равно не могу не думать. Мне даже сон сегодня п-приснился… дурацкий, правда. А ещё… Гена, этот замок, конечно, п-потрясающий, но твой дом намного лучше.

— Ты ему льстишь, мой Ангел.

— Ни капельки! К-когда в нём ты, это самый лучший в мире дом.

Мне хочется отшутиться в ответ, но от волнения слова застревают в горле. Моя ароматная девочка даже не представляет, что значат для меня её слова. Чувств так много — бурлящих, тесных, невысказанных. Мне очень сложно выразить их словами, поэтому я молча таращусь на Стефанию и наверняка выгляжу, как полный придурок, который выиграл джекпот, но ещё не осознал всей полноты свалившегося на него счастья. Потому что, пока не спрятал приз, ты продолжаешь пребывать в зоне риска.

К счастью, Стефания не потеряла дар речи.

— Гена, но раз так вышло, что твой дом далеко, а замок близко, то, п-пожалуйста, дай мне его рассмотреть, как следует.

— Легко, мой Ангел! — двигаясь к замку, я приближаю камеру.

— О, боже, как же я х-хочу быть рядом с тобой! Гена, мне очень надо п-побывать в этой вашей деревне. Это будут самые невероятные снимки! Я обязательно п-прилечу при первой возможности.

— Ну, я же обещал показать тебе Париж.

— Обещал мне? — она хитро улыбается.

— Прежде всего, я себе обещал. И, очень надеюсь, что летом у нас всё получится.

— Представляю, как там красиво летом. Ну п-показывай, Гена, показывай ещё!

Ух, я бы с радостью показал!.. Но сейчас мою девочку больше всего влечёт чёртов замок. Что ж, я не смею отказать. Правда, я не уверен, что своим обзором не нарушаю законы гостеприимства, но послушно следую указаниям Стефании — и приближаю, где нужно, и застываю, где велено, и продолжаю рассказывать об этом удивительном месте и его обитателях. Особенно щедро нахваливаю повариху.

— Она молоденькая к-красотка? — нарочито грозно спрашивает Стефания, а я задумываюсь, потирая челюсть.

— Пожалуй, «молоденькая» — это не самое меткое определение, но в целом — да — Лурдес очень хороша. И она ещё в самом соку — всего лет на десять старше моей мамы.

Стефания смеётся, откинувшись на подушку, и тут, как назло, на террасе появляется шоколадка Клара. Я, конечно, отвожу камеру в сторону, но поздно — у моей фото-охотницы глаз-алмаз.

— Ку-уда? Гена, верни фасад.

— Как скажешь, мой Персик.

— А это ещё что за спелый фрукт? — интересуется Стефания, разглядывая Клару.

А эта зараза, задрать её пылесосом, хоть бы оделась по погоде. Уж не знаю, за каким хером она вывалилась на улицу, но за подобную униформу следует наказывать плетью у позорного столба — у неё ж все спелые места наружу. Однако мой столб надёжно спрятан и реагирует только на голос Стефании.

— Это же не повариха? — продолжает повелительница моего столба.

— Да куда ей! Это всего лишь горничная, — выдаю с несвойственным мне пренебрежением, а Стефания хмурится.

— А как её зовут?

— Понятия не имею, — зачем-то вру я.

— Не знаешь, п-потому что она всего лишь г-горничная? — с непонятной обидой спрашивает Стефания.

— М-м-нет, а при чём тут это?.. Просто у меня плохая память на имена. Особенно на французские. И особенно на женские.

А Клара — вот же сучка! — поднимает руку, отчего её платье задирается совсем уж неприлично, и, радостно салютуя мне, горланит:

— Genea, nous t'avons perdu. (перевод: Гена, а мы тебя потеряли!)

Чего-о?

«Пердю» в мой адрес звучит как-то говённо, а Стефания ехидненьким голоском замечает:

— Зато она х-хорошо запомнила твоё имя, Хэна!

— А чего она сказала-то? Я, если честно, ничего не понял.

— Г-говорит, что с ног сбилась в поисках тебя и требует п-продолжения.

— Продолжения чего? — я недоверчиво смотрю на Стефанию, но она пожимает плечами и кривит губки. — Тебе, наверное, виднее, да, Хэна?

Мне не очень понятен её тон. Что это — ревность? Но тогда логичнее было предъявить мне за Сонечку. Однако, в аэропорту Стефания повела себя идеально. А сейчас-то что? Я с раздражением отмахиваюсь от подпрыгивающей в нетерпении Клары и рычу ей:

— Занят я!

А ещё даю себе мысленную зуботычину и очередное обещание стать самым прилежным учеником Шапокляк. А вот, кстати и она — легка на помине. И я спешу переключить внимание Стефании на нового персонажа:

— А вон Шапокляк, то есть мадам Жаме. Это моя мучительница французского.

— Ну надо же, ты п-помнишь её имя!

— Ещё бы мне не помнить — она меня насилует по четыре часа в день!

— Тогда она явно х-халтурит. Ты же не знаешь французского.

Почему-то мне становится обидно за Шапокляк, и я спешу внести ясность:

— Это не она халтурит, а я. Но я уже встал на путь исправления. Кстати, ещё три недели назад я неплохо их понимал, но… уже подзабыл. Зато я помню алфавит!

— А-а, ну это уже успех! Ген, с-скажи, а если бы я была г-горничной, ты забыл бы и моё имя?

— Стефания, я не понял, тебя твоя рыжая сеструха, что ли, укусила?

— Прости, п-пожалуйста, — ядовитая улыбка исчезает с губ моей девочки, а на щёчках появляется