По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

Новая девушка. Выпускной год. Новая команда по плаванию. Может быть, я не всегда был тем, кем хотел, но мне начинало нравиться то, кем я стал.

– Та-да! – пропела Десембер, когда мы в очередной раз скатились вниз. – Как весело!

Мы снова поднялись на холм.

– Правда? – Я отпихнул ногой торчащую палку. – Зимой у меня, наверное, не будет на это времени, так что я рад, что успел покататься.

Десембер бросила бугиборд на примятый снег:

– Тебе придется уйти из школьной команды по плаванию ради новой?

– Я пока не знаю, будут ли тренировки накладываться друг на друга, но думаю, что нет. Когда я только начинал, один из старшеклассников был в обеих командах. В команде резерва есть взрослые, так что им приходится подбирать время и для работающих людей. Они проводят тренировки в немного необычные часы – в пять утра или в десять вечера.

Десембер села на бугиборд и подвинулась вперед, чтобы я мог устроиться сзади и обнять ее.

– Можно мне посмотреть, как ты тренируешься?

Я поцеловал ее в шею.

– Ты просто обязана. – После вчерашней новости я больше ни о чем не думал. Я обнаружил, что целый день напрягаю ягодицы и разрабатываю лопатки.

Мы оттолкнулись. Вместо того чтобы оглянуться вокруг – посмотреть на наши дома, что были под нами, на пруд по другую сторону или вдаль, в сторону бассейна и домика для инвентаря, из которого я и достал этот бугиборд, пыльный, потому что им почти не пользовались, – я прижался лбом к ее шее и закрыл глаза, вдыхая ее запах. Десембер пахла кофе и печеньем, сном, одеялом и теплом.

Когда мы остановились, я повернулся и посмотрел на склон. В свете позднего дня сквозь раскатанную снежную горку пробивалась темная трава. Вокруг нас из-под примятых кучек снега выглядывали травинки. И снег сминался и сминался, пока под ним не начинало что-то проглядывать.

И в этот момент я понял, что не могу просто так это оставить.

Вместо того чтобы встать и вновь подняться на холм, я прижался к Десембер и снова уткнулся лицом ей в шею:

– Подожди.

– Что такое? – Она хотела повернуться ко мне, но я лишь крепче прижал ее к себе.

– Хочу спросить тебя кое о чем. Помнишь, что ты сказала, когда мы переписывались на днях?

– Мы довольно много о чем переписываемся.

– Да. Но ты знаешь, о чем я говорю.

– Я помню, – ответила Десембер, голос ее звучал напряженно.

– Ты сказала, что причина, по которой мы стали встречаться, – то, что со мной случится «что-то плохое».

– Почему ты не разрешаешь посмотреть на тебя?

– Потому что я не хочу смотреть тебе в лицо, когда спрашиваю об этом.

Я боюсь услышать твой ответ, – хотел сказать я.

Я не уверен, хочу ли я его знать.

Вдруг тебе придется солгать мне.

Вдруг ты скажешь мне правду.

Она напряглась в моих объятиях:

– Хорошо.

– Я спрошу тебя об этом один раз. Один. И после никогда об этом не заговорю.

Под моим лбом ее позвонки немного сдвинулись – она кивнула.

– Я должен был умереть?

С деревьев у пруда падал тяжелый снег. Вдалеке под нами раздался осторожный рокот автомобиля – он въехал на стоянку, и водитель заглушил двигатель.

Подо мной была ее кожа, теплая и упругая. Десембер вздохнула, ее грудь слегка сжалась, и она наконец сказала:

– Да.

На глаза навернулись слезы, но я не удивился, а просто промокнул их о хлопок ее рубашки.

– О, – только и сказал я. – Ого.

– Я бы не хотела, чтобы ты меня об этом спрашивал.

– Я бы хотел, чтобы мне не пришлось тебя спрашивать.

А потом она повернулась на бугиборде и упала в мои объятия, обхватив меня ногами за талию.

– Мне нужно было спасти тебя, – прошептала она мне на ухо. – И я не знала как. Но я спасла тебя, Ник. Я знаю это.

Что бы я сказал, если бы она пришла ко мне летом и рассказала, что предвидит мою смерть? Я рвано вздохнул, пытаясь уложить в своем мозгу то, что она знала о моей смерти. Потому что, конечно, все мы когда-нибудь умрем. Но большинство из нас не знают, как это случится, да и не должны. Я даже не мог себе представить, что станет с моей семьей, если я умру.

Это было то, о чем я, вероятно, буду размышлять по ночам до конца жизни.

– Как? – спросил я.

Она подтолкнула мой подбородок вверх указательным пальцем:

– Извини, но это секретная информация.

– Если ты так уверена, что все исправила, то почему это секретно?

Она разочарованно вздохнула:

– Я больше ничего не вижу. И я не знаю, как мы должны были говорить об этом.

– Тебе придется ориентироваться на ходу, как и всем остальным, Десембер. Поздравляю.

– Я не хочу, чтобы тебе было больнее, чем должно быть, ясно?

– Нет, не прокатит.

Она сморщила нос:

– Хорошо. Что я знаю, так это то, что я не знаю, должна ли я все рассказать тебе или нет, но мне кажется, что не должна. Так что если я не должна тебе рассказывать, а я расскажу, то мы, возможно, проявим больше свободы воли, чем было предсказано, и это может все изменить, а я даже не буду знать об этом.

– Ага. Этот феномен также известен как «обычная человеческая жизнь».

Она обхватила пальцами мои запястья:

– Может, достаточно того, что я сказала тебе правду?

И тут меня осенило: если я надавлю на нее, она солжет. Девушка в моих руках была расслаблена, выражение лица – спокойное. Если попросить ее дать мне больше – больше того, что она знала, – ее взгляд затуманится, мышцы напрягутся, а рот солжет.

Я наклонился и коснулся ее губ своими.

– Достаточно, – ответил я. – Этого достаточно, Десембер.

Глава пятьдесят четвертая

Десембер

Солнце клонилось к западу, и тепло уходило вместе с ним. Остатки пота от подъемов и спусков высыхали, но кожа была влажной, и меня знобило. Мы шли обратно к домику с инвентарем, и я дрожала рядом с Ником.

Я не могла поверить, что сказала ему правду.

Я ведь почти не сказала – губы приоткрылись, зубы и язык готовы были сложиться в «нет». Но в последний момент я ответила утвердительно.

Да.

Я потеряла бдительность.

Правда – забавная штука, потому что она не всегда однозначна. Ложь была частью моей жизни, нравится мне это или нет. Я понимала, почему людям так удобно жить с правдой – это было что-то вроде правила, оговоренного в обществе: либо говорить ее, либо умалчивать о чем-то из соображений вежливости.

Но я никогда не встречала никого похожего на меня. По крайней мере, никто из тех, кого я знала, на меня похож не был. Я не знала, был ли мой отец таким же, как я, но точно знала, что моя мама и Эван – нет. А такие люди, как Десембер Из Прошлого, не могли жить по тем же правилам, что и другие.

Но теперь мои правила изменились, и вместе с этим изменилась и я. Я говорила правду.

Ник держал бугиборд над головой, как доску для серфинга. Он натянул капюшон, так что волосы торчали из-под него в разные стороны.

Он поймал мой взгляд и усмехнулся:

– И как тебе катание на бугиборде по шкале от одного до десяти?

– Десять, – заверила я его. – Определенно десять.

– Лучшая вещь на свете, верно? Что вообще может быть лучше?

Я на мгновение задумалась, как будто он действительно хотел знать ответ.

– Ник, – медленно проговорила я, – я подумываю о том, чтобы обратиться в ФБР. Узнать, могут ли они поделиться какой-нибудь информацией о моей матери. – Я сжала и разжала кулак. – Думаю, я обязана хотя бы попытаться – ради семилетней себя.

– Я думаю, ты вправе решать, что ты хочешь знать. Ты столько пережила, когда была маленькой. Что делал я, когда был маленьким? Спрашивал у каждого встречного, какого цвета был бы его хвост, если бы он был русалкой.

Я улыбнулась, представив себе это. Маленький кудрявый мальчик, опрашивающий тетушек, дядюшек и почтальонов. Красные, синие, фиолетовые.

– Что, правда?

– Ага.

– Как мило. – Я скрестила руки на груди и прислонилась спиной к столбику забора. Я никогда не сталкивалась с этим воспоминанием во время своих путешествий по всевидению, связанных с Ником.

Он толкнул ворота бассейна бедром и придержал их для меня:

– А у тебя какой бы был хвост?

– Серебристый, – сразу же ответила я.

– Точно. Ты вся искришься. – Он игриво пошевелил пальцами. – Но я хотел спросить о твоем