По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

Мои детские воспоминания были о растениях, которые съеживаются, когда к ним прикасаются, о тележках с тако и о невозможности вспомнить, кто заплетал мне волосы.

Я подавила улыбку, оглядывая место, где мы впервые встретились. Место, где я все изменила. Плетеное защитное покрытие было расстелено над бассейном и надежно закреплено со всех сторон. Под ним виднелся осушенный бассейн, лишенный водной глади. Больше не было ни волн, ни завихрений, похожих на то, что происходило в моей голове, когда я думала об этом мире. Ничего не подстраивалось под окружающие ритм и пространство. Воду из бассейна спустили до следующего лета, а гладкая керамическая поверхность, что была под ней, стала сухой, голой. Я задумалась еще сильнее, уходя все дальше и дальше в прошлое.

– Флипбуки. – Я зацепила указательным пальцем одно из звеньев цепи на воротах и потянула. Большой ком талого снега свалился сверху и с тихим шлепком упал на покрытие бассейна.

– Флипбуки?

– Да, помнишь такие? На каждой странице были похожие изображения, например парень на велосипеде – если быстро переворачивать страницы, то кажется, что он едет.

– Конечно. Моя бабушка называла их ручными кинотеатрами.

– Ручные кинотеатры! Мне нравится. – Я прикрыла глаза рукой. Снег еще сопротивлялся потеплению в углу забора, который был в тени. В других углах он растаял, как если бы на мороженое полили горячей водой. Я прислонилась к забору, а Ник пошел к домику с инвентарем. Он достал ключ из кармана, положив пенопластовую доску у ног.

– Что будем делать сегодня вечером? – спросил он.

– Сегодня вечером?

Ник повернул ручку, затем подпер дверь бедром и принялся заталкивать бугиборд ногой – тот громко скрежетал по полу.

– Я думал о пицце, кино и мороженом. Эй! – Он уперся о край стены домика и наклонился, схватив бейсболку. – Я везде ее искал.

– Твоя толстовка промокла.

Он посмотрел вниз: весь перед толстовки был перепачкан грязью.

– Вот черт. – Он откинул капюшон и, подумав, снял толстовку.

Я прикипела взглядом к каждому сантиметру его гладкой кожи на животе и смотрела, пока он не одернул свою белую футболку. Ник нахлобучил на голову бейсбольную кепку и накинул мокрую толстовку на руку, как официант в дорогом ресторане.

– Вуаля. Готова идти домой?

Я открыла рот, чтобы сказать «готова», или, может быть, «конечно», или «нет, давай останемся тут еще ненадолго». Но я не успела.

Он шагнул ко мне, прямо в лучи позднего солнца. Закат в тот вечер был великолепен: розовый, золотой и

(щербетно-оранжевый)

того же оттенка, что и его любимая футболка. Та самая, которая была на нем в моем туманном, невозможном видении.

Мы одновременно услышали треск над головой. В унисон мы подняли головы, и снег ударил Ника в лицо. Я на мгновение замерла у забора, а потом бросилась к нему.

Он пригнулся. Остатки мокрого снега упали на козырек кепки, а не на голову. Мой спасатель – тот самый, который не мог заставить себя сдвинуться с места в день нашего знакомства, – поднял руку, чтобы отразить снежный натиск, и издал звук: что-то среднее между «ах» и «оу».

Я бы ни за что к нему не успела.

– Ник, – позвала я, сердце заколотилось в горле. – Отойди!

И как-то, как-то, но он отошел. Вернее, выгнул тело дугой в самом красивом, самом совершенном движении для старта на спине, так что бейсболка отлетела в сторону, а футболка вновь стала грязно-белого цвета в тени домика с инвентарем.

Я остановилась. Согнулась пополам. В ушах зазвенело от облегчения, заглушая ужас. Все стихло, снег улегся, и мое сердце вернулось на свое место.

– Господи, – выдавил Ник срывающимся голосом.

Я втянула воздух:

– Я так испугалась. Я…

Раздался треск, и упала ветка.

* * *

«Удар выброшенным, брошенным специально или упавшим предметом» является одной из причин смерти, указанных в списке Центра по контролю и профилактике заболеваний США. Если покопаться, то у нее даже есть свой код для страховки.

Но чего нет в списке Центра, так это девушки, которая ошиблась. Которая кричала «Отойди!» не тому человеку.

Мальчику в белой футболке, которая, казалось, полыхала щербетно-оранжевым цветом заката. Мальчику, которого она впервые встретила в июле. В июле она видела его, еще не-героя, переломанного и истекающего кровью на земле.

Все совпадало с моим видением. Но вместо мальчика умерла я.

Я ошиблась. Как я могла так ошибиться?

Я все это время считала, что знаю все, кроме того, что случилось с моей матерью, и даже не задумывалась, что, возможно, я

(неотвратимо)

ошибалась.

* * *

Он подполз к тому месту, где я лежала на земле. Кажется, он выкрикнул мое имя, но я не слышала ничего, кроме слабого гула.

Больно было везде и нигде.

Перед глазами мелькали разноцветные помехи. Боль превратилась в молнию, расколовшую мой череп.

Конечно

(конечно),

я не могла увидеть свою мать. Она сделала то же самое, что я пыталась сделать для Ника, порвав с ним.

Она бросила меня, как я бросила его. Чтобы защитить того, кого любила.

Чтобы попытаться изменить то, что, по моим словам, было правдой. Чтобы попытаться спасти жизнь.

И когда я узнала, где она, разум забрал мой дар, чтобы я не вспомнила ту ужасную правду.

И тут я вспомнила кусочек из того времени, когда она была рядом:

Ее руки, пахнущие увлажняющим лосьоном, обнимают меня. Ощущение, что меня несут, а моя голова лежит на ее твердой ключице. И ее твердая решимость. Непреклонная. Она решила меня защитить. Ее глаза, прищуренные в тени черно-белой шляпы, которую она потом сняла и оставила на гвозде у открытого окна.

Воспоминание было моим, но оно было и ее. Воспоминание об уходе.

(Оставить меня, чтобы спасти.)

В этом крошечном отрезке времени – доли от доли секунды с того момента, как раздался треск сверху, – я увидела ее жизнь без меня.

Она ушла глубокой, самой темной ночью, через двое суток после того, как я рассказала ей о том, что видела.

Неважно, что я буду делать, но

я умру,

когда мне будет семнадцать.

Она жила историей, которую оживил для меня Ник: ловила плохих парней, устранившись из моего будущего, потому что вдруг, если она изменит хотя бы крупицу в устройстве этого мира, она сможет изменить что-то еще?

(Как это было со мной и с мистером Фрэнсисом. С Джейком Дирксом. С моим спасателем.)

(Ник)

Все, чего я не знала, промелькнуло передо мной вместе с возвращением жевательных шариков. Мой дар подарил мне сущую безделицу: защитил меня от знания о своей неминуемой гибели. Создав слепое пятно, он неумолимо связал себя с жизнью моей матери, с ее последней отчаянной попыткой изменить мое будущее. И когда я узнала о ее местонахождении – пусть и очень приблизительно, – мой дар предпринял последнюю попытку защитить меня – и исчез. Чтобы сохранить реальность того, что я знала.

Ник был прав. Мама проводила долгие дни и ночи в гостиничных номерах, пытаясь остановить распространение опиатов, когда они просачивались в страну – в гостиные, на пятничные футбольные матчи, в кабинки туалетов на заправках, в морги.

Я видела, как она навещала Кэм – все то время, что она медленно угасала. Она постоянно была неподалеку, пока Кэм исчезала. Она была рядом. Наблюдала за мной. Следила.

Тут мое видение тоже оказалось верным: у меня оставалось всего три встречи с Кэм. Но не потому, что Кэм собиралась умереть. А потому что я умерла.

На лице Ника была моя кровь. В этот момент он не колебался, он был настоящим спасателем: делал мне массаж сердца и слушал мое сердцебиение. Дышал за меня. Но все было бесполезно.

То, что я считала смертью Ника, не было его смертью. Никогда не было.

И все это. Уход моей матери. Спасение мистера Фрэнсиса, влюбленность, вера в то, что Ник умрет. Мой дар изменился и сделал то, чего не делал раньше, – связал меня с эмоциями Ника, чтобы я продолжала верить ему. Чтобы я верила, что могу все изменить. Все шло так, как и должно было. Этот дар привел меня сюда.

Эта смерть была моей.

Ник прижался щекой к земле, пытаясь заглянуть мне в глаза. Но веки были такими тяжелыми.

Невозможно было оплакать то, что