Упал. Очнулся. Папа! - Янина Логвин

Я уже жалела всей душой. Обо всем. Об этой глупой затее с девчонками. О том, что ввязалась в уговор с Лешенко и внезапно оказалось, что я не только секретарь, но еще и женщина. О том, что из-за меня шеф потерял память, и теперь я не знала, как быть с чувством вины и как со всем этим справиться.

О том, что скоро всё закончится — вся эта нечаянная сказка с моим мужем, оказавшаяся неожиданно похожей на правду. (Здесь я жалела сердцем). Я сама ее закончу и, скорее всего, уже сегодня.

Да, сегодня, так будет лучше. Мы сядем с Андреем и поговорим. И я все ему расскажу. Объясню ситуацию с его дедом и наследством «Сезама». Ничего не скрою о подлой натуре Куприянова и коварных намерениях его брата. Предупрежу о красотке Пригожевой и нанятом киллере на черной машине, чтобы был осторожен.

И, конечно же, признаюсь в том, что никакая я ему не жена, а секретарь. Не самый любимый и лучший, но верный. Разве не так?

А если он разозлится и уйдет из дому на ночь глядя… То, что ж, пойду в полицию. Даже если сорву Лешенко всю операцию. Кто-то должен взять ситуацию под контроль, раз уж у меня ее контролировать не получается!

Я проводила девчонок к Тамарке, вернулась в квартиру и закрылась в ванной комнате. Посмотрев на себя в зеркало, решительно смыла с ресниц тушь, а с лица макияж, решив больше не поддаваться никаким желаниям. Особенно желанию увидеть себя глазами сегодняшнего Воронова — мало ли что он там говорит! Ни к чему хорошему это не приведет. Собрав волосы в охапку и рассердившись на себя, подняла их высоко на макушку и завязала в луковичку. Вот так тебе и надо, Дашка! Красотка хоть куда! Даже жаль, что уши не лопоухие, и веснушки пропали. А то можно было бы поучаствовать в шоу самых невезучих ведьм!

Переодевшись в домашний халат, закатила рукава повыше и пошла на кухню убирать бардак после девичника и разбирать пакеты. Ну не могла я дать пропасть труду шефа!

Сначала детей было слышно, но постепенно в квартире все затихло. Я тоже ушла в себя, за покаянными мыслями не замечая тишины. Расставила продукты, убрала со стола, сгрудила посуду в мойку и принялась мыть.

Да, нам надо с Андреем поговорить. И совершенно точно сегодня. Дольше тянуть нельзя! Вот сейчас дети уснут, мы сядем за стол, как взрослые люди, я сделаю кофе, и все обсудим. Конечно, мне будет нелегко признаться и объяснить ему почему он без памяти и причем тут графин, но я постараюсь. Скажу, что мы с Лешенко хотели, как лучше. У сержанта уж точно авторитета побольше моего, если не мне, то ему-то Воронов должен поверить! А вот простит ли меня?

Ох, вряд ли.

Как бы еще придумать с чего начать разговор?

Андрей вошел на кухню в футболке и штанах, держа в руках сложенную шахматную доску — старую и резную, ручной работы. Когда-то она принадлежала моему отцу, потом я хранила ее в память о нем, а когда шахматы нашел Степка, то упросил меня их ему подарить.

Я не очень хорошо играла в шахматы, папа не успел научить. Но бабушка всегда говорила внуку, что настоящий мужчина должен не только уметь быстро бегать, но быть умным и решать сложные задачи, как дедушка.

До сих пор доска с фигурами лежала в коробке у сына под кроватью, и мне казалось, что он давно о ней забыл. А на деле оказалось, что нет.

— Даша, ты не знаешь, куда подевался белый ферзь? Никак не могу найти.

Я оглянулась и растерянно перекрыла воду. Мысли все еще витали вокруг предстоящего признания.

— Знаю. Он потерялся — давно, лет пятнадцать тому, а что?