Право на любовь - Анна Никитина

— С ней не так серьезно, конечно. Собирать не придётся, как этого. Ей вообще повезло, что в шлеме была, иначе бы точно не выжила. Ещё и беременная. И чем только думают, когда садятся за такой транспорт. О себе не думала, хоть о ребенке бы подумала.

А можно больше информации? Что с ней? Как она? Как ребенок? Что с ним? Он жив? А если нет? Она же не простит? Я же сам себе не прощу… Как потом всё это исправлять?

— Всё готово! — слышу голос другой девушки. Мне что-то подключают, вкалывают, и я снова отключаюсь. Проваливаюсь в забытье.

Через некоторое время слышу голоса врачей, запах крови и что-то неистово пищит. И думаю лишь о том, что как скоротечна наша жизнь. Как может всё измениться в одну секунду. Как в одну секунду может оборваться жизнь из-за аварий, случайности или просто заболев. А если знать всё наперед, что случится? То можно избежать. Но интересно ли так жить? Нет.

— Там родственники пациента приехали, — оповещает девушка.

— Операция ещё не закончена. Пускай ожидают, — отвечает та же женщина.

Мамин образ возникает в голове. Что её сын сейчас лежит на операционном столе, что её когда-то любимый и долгожданный сын так нелепо поступил. О том, что возможно, этот же сын лишил её внучки или внука. А если останется в живых ребенок, то будет смысл жизни? Но смогут ли они её принять? Смогут найти общий язык с Риной?

— Кирилл Александрович, давайте ещё анестезию. Просыпается пациент, — говорит врач, что склонилась надо мной. — И позвоните, чтобы еще кровь принесли.

— Хорошо, Марина Вадимовна, — последнее, что слышу, пока снова не проваливаюсь в темноту.

Следующий раз я просыпаюсь уже в палате. Мне ужасно хочется пить. И ужасно раскалывается голова. Такое ощущение, как будто в спорт-баре за несогласное мнение меня огрели бутылкой по голове. Примерно такое состояние. Если бы я не сильно концентрировался на этом симптоме, как головная боль, то и следующие симптомы не были бы столь выраженными. Каждая клеточка моего тела буквально излучала боль. Стоило сделать малейшее шевеление, и это вызывает ноющую боль. Пытаюсь концентрироваться на жажде. Не с первого раза, но выходит. Боль уходит на второй план. Вторым этапом хочется уже открыть глаза и наконец-то утолить жажду.

С третьего раза, сильно и часто моргая, удается. Оглядываю помещение. Светлые стены, белый потолок, много лампочек. С правой стороны окно. Тумбочка и проход в смежную комнату. Не обычная палата, точно. Скорее вип-палата. Перевожу взгляд на себя. На мне маска. Преодолевая боль, насколько возможно, стаскиваю с себя.

— Очнулся. — слышу мамин дрожащий голос. Точно плачет.

— Пить. — произношу пересохшими губами. Интересно, сколько я тут лежу? Мне так хочется пить, что кажется, океан могу разом осушить. И мама понимает. Дает стакан. Делаю два глотка и странно, но этим напиваюсь.

— Как долго я спал? — спрашиваю маму.

— Полтора месяца, сынок.

— А папа где?

— Он утром был, а сейчас ведет компанию вместо тебя.

— Что со мной? — решаюсь всё-таки задать это вопрос.

— У тебя открытая черепно-мозговая травма, сломано два запястья, множественный перелом правой ноги, сломано правое ребро и левое плечо с ключицей. Тебе сделали переливание, ты много крови потерял.

— Что с мотоциклом?

— Ты ещё о нём спрашиваешь? — злится мама. — Чтобы я эту груду металла больше не видела. И тебя на нём тоже.

— Мама, не начинай, это просто стечение обстоятельств.

Дальше осмотр врачей, рентгены, снимки, уколы, капельницы, еда, сон. Компанию мамы сменяет отец и наоборот. На третий день появляется друг.

— О, наш болезный очнулся! — со смехом говорит Свят. — Я там, значит, впахиваю, как Папа Карло, а он себе отпуск устроил.

— И тебе привет, — поддакиваю ему.

— Ладно, мальчики, вы тут разговаривайте, а я пойду папе позвоню.

— Как Рина? — первое, что спрашиваю друга.

— Так и знал, что о ней спросишь.

— Я не знал, можно ли у мамы спросить. И она не заговаривала на эту тему.

— Ребенок и Рина живы. Конечно, у неё есть травмы и повреждения, но это не так опасно. Шлем уберег. Но возникли осложнения. Врачи сейчас решают вопрос о проведении операции, но решение за Галиной Петровной, так как Рина ещё в коме. При проведении УЗИ у неё обнаружили редкую патологию: тромбоз пупочной вены, по которой кровь поступает к ребенку.

— Это плохо?

— Очень. Сейчас два варианта: либо прерывать беременность, либо соглашаться на крайне опасную и рискованную для жизни Рины и малыша операцию. Галина Петровна в раздумьях. Она сама едва пришла в норму, а тут такое, — говорит Свят и прерывается на звук мобильного.

— Это от Галины Петровны, — говорит друг.

— Что там?

— Она согласилась на операцию для них двоих.

— Господи, пожалуйста, пусть с ними будет всё хорошо! — молюсь я в голос.

— Ты знаешь детали аварии? — переводит тему друг.

— Нет, мы об этом не говорим, а родителей не хочу пока тревожить. Но я уже несколько дней тут, и из полиции ещё не приходили.

— Рину записали как пассажирку той самой машины. Якобы она сидела впереди и вылетела в лобовое окно, поэтому у неё столько травм. Все считают, что за рулем мотоцикла был ты сам. Ну и те, в кого ты влетел, подтвердили это. Отец твой заплатил им, так что уголовного дела не будет.

— Я говорил отцу, что поеду к Рине. Думаешь, он за этим стоит?

— Не думаю. Если бы он так считал, то точно интересовался бы ею. А тут никакого интереса. Только о тебе речь. Все вопросы улаживали юристы. Но кому-то это выгодно.

— Каримов, — первое, что приходит на ум, выпаливаю другу.

— Я тоже так думаю, но сейчас копать смысла нет. Если начнем, спугнем. Пускай всё уляжется.

— Смени сегодня мать, — прошу друга. Он понимает почему. Из-за Рины. Только ему могу доверить это. Только он сможет всё узнать. Я же изведу себя и всех, если не узнаю, что с ней и ребенком. Сейчас все мысли крутятся вокруг неё.

— Ладно, пошел договариваться, — кивает друг и выходит из палаты, а возвращается с моей мамой.

— Светлана Сергеевна, не переживайте, я со всем справлюсь. Мы выросли вместе, так что о Яре я позабочусь, как о самом себе. А вы отдохнете.

— Точно? — с сомнением говорит мама.

— Ма, ну правда, что ты как с маленьким. Со мной всё будет хорошо. Не хочу быть обузой. И если не хочешь, чтобы я себя таким считал, то согласись со Святом и иди домой отдыхать.

— Ладно, — с неохотой соглашается мама. — Но утром я