Особняк на Трэдд-стрит - Карен Уайт

Я покачала головой.

– Нет, что странно. Мне казалось, что в наши дни можно вычислить любой номер. Наверно, если бы я обратилась в полицию, это было бы легче сделать. Но, скорее всего, это какой-то малолетний шутник. Не хочу портить ему жизнь из-за такой ерунды, как телефонный звонок.

Это было правдой только наполовину. Телефонные звонки начались неделю назад и поначалу лишь раздражали меня и мешали по ночам спать. Мужчина на другом конце линии, маскируя голос, спрашивал меня, называя по имени, а затем несколько секунд тяжело дышал в ухо, пока я не клала трубку. Определитель номеров на моем телефоне просто сообщал, что это «неизвестный номер». Я не стала рассказывать Джеку о последнем звонке, сразу после того, как я выдернула из розетки шнур.

Я только-только уснула, когда телефон зазвонил вновь. Спросонья я даже не вспомнила, что он отключен; иначе бы я просто не взяла трубку. На третьем звонке я все же ее подняла и приготовилась извергнуть поток ругательств, которые раньше никогда не слетали с моих губ. Но дыхание на сей раз было другим. Легким. Женским. Когда же я услышала голос, то, словно тряпичная кукла, рухнула на подушку.

– Привет, Орешек, – раздался на другом конце провода старческий надтреснутый голос. – Я скучаю по тебе.

Только один человек в жизни называл меня «Орешек», и она почти тридцать четыре года как была мертва.

– Бабушка? – прошептала я, сжимая трубку холодными, как лед, пальцами.

– Ты давно не навещала меня, Орешек. Приходи посидеть в моем саду, попей, как когда-то, сладкого чаю. Ведь в один прекрасный день он будет твоим. Так что приезжай, посиди немного. Увидишь, как там хорошо.

Сжимавшая трубку рука задрожала, отчего сама трубка больно ударила меня в ухо.

– Бабушка? – повторила я пересохшим ртом.

– Позвони своей матери, Орешек. – Увы, трубку наполнил треск помех, не давая расслышать, что говорит бабушка. Когда же я, прижав трубку к самому уху, снова услышала ее голос, тот долетел откуда-то издалека. – Она скучает по тебе. – Голос исчез, в трубке вновь стало тихо. Вокруг меня был только мертвый воздух.

Я швырнула телефон в угол комнаты, а сама сжалась в комок под одеялом. Так я просидела всю ночь, пока сквозь щели жалюзи в комнату не начал заползать рассвет.

Джек поднял руку и потер волосы, стряхивая налипший кусок краски.

– Если вы не против, я буду держать телефон в своей комнате, и, если шутник позвонит снова, он узнает, что вы здесь не одна. Возможно, этого будет достаточно, чтобы он прекратил свои ночные проделки.

– Спасибо, – поблагодарила я, надеясь, что никаких телефонных звонков от моей бабушки тоже не будет. Даже я не смогла бы их объяснить.

Мы вернулись к работе. Я покосилась на Джека – с чего это он сегодня такой молчаливый? Мне было видно, как его губы подрагивают в такт движениям шпателя. Молчание явно давалось ему нелегко.

– Он вас еще не поцеловал? – не выдержал он.

– Кто? Генерал Ли? Я даже близко не подпускаю его.

Джек ухмыльнулся.

– Значит, еще нет.

– Откуда вы знаете, что он не поцеловал меня?

Джек посмотрел на меня. Наши взгляды встретились.

– Но я это знаю, не так ли?

Слишком смущенная, чтобы ответить, я вонзила шпатель в очередной слой краски и, отковыривая его, представила себе Джека.

– Вы не находите это странным, Мелли? Вы провели уик-энд в его пляжном домике, трижды в неделю ездили с ним ужинать в ресторан, или в театр, или куда-то еще, и почти каждый вечер зависали с ним здесь. Либо он гей, либо тут есть что-то еще.

Я выронила нож и в упор посмотрела на Джека.

– Почему это делает его геем?

Джек повернулся ко мне. Его взгляд показался мне серьезнее обычного.

– Потому что, если парень провел с вами столько времени и до сих пор даже не поцеловал вас, этому должно быть объяснение.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то в свою защиту, но, когда поняла, к чему клонит Джек, пролепетала что-то невнятное, умолкла и, поджав губы, взяла в руки тонкий ювелирный нож, который Софи дала мне, чтобы выковыривать старую краску из причудливой резьбы каминного фриза.

Джек продолжал сверлить меня глазами.

– Поэтому я предполагаю, что есть что-то еще, – мягко произнес он.

Я не знала, как мне поступить. Должна я чувствовать себя польщенной или выйти из себя? Поэтому я промолчала.

– И много вы показали ему домов?

– Несколько. Ни один его не устроил, – сказала я, вспомнив вялый интерес Марка к домам, которые мы с ним осмотрели.

– Просто дайте мне знать, если он что-то решит купить. Но я готов поспорить, что он ничего не купит.

– Поживем – увидим, – сказала я, вскидывая подбородок.

– Это точно, – отозвался Джек, вонзая шпатель в каминную полку.

Некоторое время мы молчали, пока я, наконец, не вспомнила, что хотела спросить.

– Как продвигается работа над книгой?

– Медленно. С большим скрипом, спасибо. Я тут изучал материалы о семействе Вандерхорст. Весьма любопытно, хотя и не слишком информативно. Настоящая голубая кровь Чарльстона – обосновались здесь еще в те времена, когда город назывался Чарльз-Таун. Со времен революции все их мужчины сражались в каждой войне. Но, увы, ничего нового, чего бы мы еще не знали об исчезновении Луизы Вандерхорст в тридцатом году. Правда, я нашел подтверждения того, что Роберт Вандерхорст и ваш дед были друзьями и вместе учились в юридической школе. Похоже, что Гас был также шафером Роберта на его свадьбе.

– Я в курсе, миссис Хулихан показала мне фотографию. Висит в рамочке в гостиной на верхнем этаже, если вам интересно ее увидеть. Впрочем, какая разница. Хотя нет, в эту ситуацию я влипла исключительно благодаря дедушке Гасу. Не будь он знаком с мистером Вандерхорстом, этого никогда бы не случилось.

Джек поднял бровь, но ничего не сказал.

Я вычесала из волос хлопья краски, упавшие откуда-то с потолка.

– Вы нашли что-нибудь интересное в бумагах, что хранятся в столе на чердаке?

– Пока занят их изучением. Но я выяснил, что плантация «Магнолия-Ридж» перешла в собственность штата из-за невыплаты налогов на имущество. И это при том, что даже во времена Депрессии мистер Вандерхорст оставался весьма состоятельным человеком – что весьма интересно само по себе, – однако перестал платить налоги. Как будто после смерти жены он на все махнул рукой.

– Судя по состоянию кухни и сантехники, он махнул рукой и на этот дом. Сомневаюсь, что они сильно изменились с двадцатых годов.

Джек фыркнул.

– Судя по ледяному душу сегодня утром, я склонен с вами согласиться. Кстати, вы забыли на карнизе свой бюстгальтер. Я не стал его снимать, хотя и попытался не намочить.