Год и один день - Изабелль Брум

Они дошли до берегов Влтавы: из-за яркого солнца на ее воды, бегущие сквозь аккуратные проемы в каменной стене, ложились внушительные тени. Меган подняла камеру и засняла чаек, сидящих на деревянных балках плотины, и уток, весело покачивающихся на поверхности воды. Справа возвышались величественные арки Карлова моста с силуэтами скульптур, а за мостом – склон холма, на котором теснились домики Малой Страны. Холм венчал Пражский Град. Черные и зеленые шпили сражались за место под солнцем с красными крышами домов; буйство цвета тут и там разбавляли обширные желтые фасады зданий и танцующие завитки дыма из городских труб. Все было омыто странным светом, льющимся будто по наклонной, а на самой вершине холма возвышался собор святого Вита – темный, мрачный, пышущий историей. Меган не сразу поняла, что видит эту картину сквозь объектив камеры, а когда все-таки сообразила, слеза безмолвного ликования скатилась по ее щеке.

– Ну привет.

Меган обернулась на голос Олли, однако он говорил не с ней: на каменную ограду прямо перед ними сел голубь. Двигаясь бочком туда-сюда, он поглядывал на них яркими глазами-бусинками. Олли медленно и осторожно протянул к нему руку. Голубь не улетел, лишь склонил голову набок и оценивающе посмотрел на него. Когда Олли уже почти коснулся его сизого оперения, птица расправила крылья и вспорхнула ему на плечо.

– Боже! – пискнула Меган, безудержно и торопливо щелкая камерой.

Она ждала, когда Олли отпустит какую-нибудь шуточку – мол, вечно птицы на него слетаются, что поделать, он для них неотразим, – но так и не дождалась. Казалось, он был зачарован общением с новым пернатым другом, а Меган могла фотографировать сколько душе угодно. Дома у ее родителей висел похожий снимок: маленькая Меган стояла посреди Трафальгарской площади, а на ее раскинутых в стороны руках теснились голуби. Один даже забрался ей на голову. Она очень расстроилась, когда узнала, что лондонские власти приняли решение избавиться от голубей – ну какой может быть вред от птиц? Что ж, теперь ясно, куда привести детей для первого знакомства с этими пернатыми. Если у нее вообще будут дети…

– Да ты прямо птичий магнит, – сострила она, окончательно убедившись, что Олли шутить не намерен.

– Не говори!

«Он не станет кусаться, не бойся», – сказала себе Меган и, сделав глубокий вдох, выдавила улыбку. Надо только пережить этот день. Еще несколько часов – и они отправятся домой, оставив совместное путешествие в Прагу позади.

Голубь еще разок осмотрел Олли, потом неуклюже слетел обратно на стену и наконец присоединился к своим друзьям на берегу реки. Меган проводила его взглядом через видоискатель, с восторгом наблюдая, как ветер ерошит сизые перья. Даже голуби в полете выглядят величественно!

– Он мне подарочек оставил, – пробормотал Олли, растерянно глядя на белое пятно у себя на плече.

Меган рассмеялась, опустила камеру на грудь и стала искать в сумочке салфетки.

– Это же на счастье! – сказала она, вставая на цыпочки и вытирая ему плечо.

– Так говорят те, на кого ни разу не гадили, – ответил Олли. Он не смеялся, но Меган вроде бы разглядела тень улыбки в уголках его губ.

– Ой, да ладно тебе. – Она пихнула его кулаком в бок – несильно, потому что сильно пихать побоялась. – Признайся, это смешно!

– Да уж. На меня всю жизнь птички гадят, – произнес он и тут же сделал виноватое лицо. – Ой, прости.

Меган стерла с его плеча птичий помет, бросила грязную салфетку в ближайшую урну, сделала глубокий вдох и ответила:

– Все нормально. – Улыбка забрезжила на ее напряженном лице. – Я заслужила.

Олли хотел было возразить, но не стал. В конце концов, он, как и Меган, прекрасно понимал, что она действительно заслужила его гнев. Один раз она уже его отвергла – и вот опять. Конечно, ему теперь и смотреть на нее тошно!

– Ну, идем, – сказал он, шагая дальше. – Давай отыщем этот странный танцующий дом, который тебе так неймется увидеть.