Право на одиночество - Анна Шнайдер

– Понимаете… Некоторое время назад Молотов приходил просить прощения. И когда мы уже прощались, он задал вопрос… – я запнулась.

– Так? – кажется, Громов насторожился.

– В общем, он спросил, не сплю ли я с вами, – выпалила я, поморщившись. – И я подумала – откуда он взял такую мысль? Может, вы ему что-то не так сказали… случайно?

Я ожидала, что Максим Петрович рассердится, но вместо этого он улыбнулся.

– Наташа… Что ж, если тебя это волнует, могу успокоить – я совершенно точно помню, что не говорил ничего такого, из чего Молотов мог сделать подобный вывод. Точных своих слов, конечно, я не воспроизведу, но общий смысл был в том, что я его не считаю мужчиной после таких вот споров, и если он будет продолжать преследовать тебя, придётся принять меры.

Вот оно как… Что ж, мои предположения оказались верны – у Молотова действительно разыгралось воображение.

– Наташа, – Громов, по-прежнему улыбаясь, взял меня за руку и тихонько её сжал, – не сердись на Алексея. На его месте я подумал бы то же самое.

– Почему? – вскинулась я, стараясь не обращать внимания на сладкую волну, поднимающуюся от руки к сердцу.

– Причин много, – мягко сказал Громов. – Я даже не уверен, что смогу перечислить их все. Во-первых, ты действительно очень красивая девушка, на которую любой мужчина обратит внимание. И Молотов логично предположил, что и я не стал исключением. Во-вторых, посуди сама – я прибежал к нему в кабинет и, не особенно стесняясь, ударил его в челюсть, наговорил кучу гневных слов и ушёл. С чего так будет делать простой начальник? И Молотов решил, что ты моя любовница. Что логично, учитывая его мировоззрение и образ жизни. Он же не понимает, что девушку можно просто уважать.

Я молчала, кусая губы. Да, Зотова, попала ты. Я чувствовала, что пройдёт немного времени – и очередной слух обо мне поползёт по издательству. Как надоела эта грязь!

– Наташа, – Максим Петрович, протянув руку, погладил меня по голове, словно утешая, – ты зря переживаешь. Сейчас все обсуждают романы самого Молотова. Да и не поверит ему никто, если он вздумает о тебе такие слухи распускать.

– Думаете? – обрадовалась я.

– Конечно. Все решат, что он тебе отомстить хочет за отказ. Поэтому перестань переживать из-за пустяков.

В этот момент шофёр Максима Петровича притормозил возле моего дома. И я, попрощавшись со своим начальником, направилась домой.

И почему-то я была очень рада, что завтра увижу его вновь.

Утром первого мая я проснулась, когда солнечный лучик заглянул ко мне в окошко и начал щекотать нос. Открыв глаза, я впервые за последние годы улыбнулась утру и с удовольствием потянулась. С удивлением осознала, что не слышала тявканье Бобика, не ходила кормить Алису ночью и не фотографировала рассвет. Неужели соседи куда-то уехали?

Собираясь, я насвистывала песенку. Алиса сидела на диване и с удивлением смотрела на меня своими мудрыми зелёными глазами.

– Сегодня я встречусь с твоей тёзкой, – хмыкнула я, легонько щёлкнув кошку по лбу. – Только она человек. Почти как я, только поменьше.

Я хотела почувствовать себя прежней. Надела своё старое льняное платье оттенка летнего неба, сверху – вязаный жакет. День выдался тёплый, так что на ноги – чёрные туфельки на низком каблуке. Платье немного висело на мне – ещё бы, ведь я носила его ещё до смерти родителей. Но ничего, не страшно.

Заплела две косички. Закрепила хвостики голубыми резинками, которые еле нашла – эти резинки я в последний раз брала в руку за день до автокатастрофы. Выпустила изящную кудряшку на лоб – «завлекалочку», как говорила мама.

Я вздрогнула, увидев себя в зеркале. Передо мной стояла девочка лет восемнадцати, не больше. Именно такой я была когда-то. Только вот глаза… Теперь они совсем не светятся, а раньше лучились, почти как у мамы.

Но в целом я осталась довольна своим отражением. Оставив Алисе еды на весь день, я потопала на встречу с Максимом Петровичем и его дочерью.

Подъезжая к Царицыно, я начала нервничать. Надеюсь, Громов не обманывал, и его Алиса действительно не будет возражать против моего общества…

Двери вагона открылись, и я шагнула на станцию.

Они уже были тут – Максим Петрович и худенькая девочка небольшого роста. Громов заметил меня в последний момент, когда я уже подошла к ним.

– Наташа! – воскликнул он с удивлением. – А я тебя не узнал!

– Богатой буду, – я посмотрела на Алису. – Привет. Меня зовут Наташа.

Я протянула девочке руку. Вблизи сходство между Максимом Петровичем и Алисой было более, чем очевидно: такие же тёмно-каштановые волосы, серо-жёлтые глаза, черты лица… А уж когда она улыбнулась и пожала мою руку, я чуть не упала – улыбка Алисы была маленькой копией улыбки Громова.

Девочка находилась сейчас в том пограничном состоянии, когда ребёнок становится подростком. Фигура её уже немного вытянулась, появилась угловатость, но при этом в Алисе пока было больше от маленькой девочки, нежели от подростка.

– Сколько тебе лет? – с интересом спросила она, глядя на мои косички.

– Уже шесть годков как восемнадцать, – засмеялась я. Громов хмыкнул.

– Ладно, пойдёмте, девочки мои, – и мы направились к выходу.

Я уже давно не была в Царицыно. И с изумлением оглядывалась, не узнавая и половины пейзажей после реконструкции.

Максим Петрович остановился возле первой же палатки, чтобы купить всем мороженое. Я с улыбкой смотрела на него, вспоминая, как в похожий майский день мой отец остановился почти на том же месте, покупая мороженое маленькой Наташе. А потом я, уплетая рожок, вприпрыжку побежала дальше под мамин хрустальный смех.

Странно, но воспоминания о родителях не причинили мне привычной боли.

– Ты работаешь с моим папой, да? – услышала я голос Алисы. – Он о тебе рассказывал. Но я не ожидала, что ты настолько красивая.

Я посмотрела на девочку. Алиса рассматривала меня с непосредственным восхищением во взгляде.

– Разве я красивая? – улыбнулась я.

– Очень! Жаль, что я не вырасту такой же.

– Поверь мне, ты вырастешь ещё лучше. Смотри, какой у тебя папа, хоть сейчас на конкурс красоты. А ты вся в него!

Алиса зарделась.

– О чём болтаете, девочки? – спросил Громов, вручая нам стаканчики с мороженым.

– О красоте, – тут же доложила Алиса. – Наташа считает, что тебя хоть сейчас на конкурс красоты можно отправлять.

Я чуть не поперхнулась мороженым. Сдала как стеклотару! Максим Петрович бросил на меня ироничный взгляд, но, слава Богу, ничего не сказал.

В этот день я почти вспомнила, что значит – быть счастливой. Алиса заражала своим оптимизмом и непосредственностью, бьющей через край энергией. Счастливый ребёнок – это было видно сразу. И я даже немного завидовала ей…