Сошествие в Аид - Хейзел Райли

Ему бы всё простили. Он бы избежал отцовского гнева.

Он отворачивается, пряча всё, что мелькнуло в янтарных зрачках:

— По той же причине, что и ты.

— Потому что я люблю тебя, aderfe mou, — шепчу.

Он едва улыбается — грустно. Я втянул его в дерьмо по уши. И всё равно он отвечает:

— И я тебя люблю, брат мой.

Я не отрываю глаз от кроссовок, пока Аполлон не заходит в комнату. Он не спрашивает, почему я не поднимаюсь и не иду спать. У конца коридора, за стеклянной дверью в сад, проступает рассветный свет. Спать уже бессмысленно. Не с грузом мысли, что мне предстоит тащить Хейвен — эту чёртову упрямую занозу — в Грецию на реванш со мной.

Я бы пошёл к ней и сказал бежать. Уйти из Йеля и перевестись. Это было бы лучше. Наверное. Потому что если правда, что моя семья помешана на играх, уловках, грязной победе и веселье, то ещё больше она помешана на людях вроде нас. На тех, кто может стать как мы. На таких, как Хейвен. И я боюсь, что, поддакивая ей, как с самого начала, я слишком выставил её напоказ для моей семейки.

Я столько раз говорил ей «ты ошибаешься», что только сейчас понял: ошибался всё это время я.

Она — любопытная. Безбашенная зануда. Но если бы я правда хотел её оттолкнуть, я бы это сделал. Вместо этого я позволил ей влезть в нашу жизнь.

Я резко вскакиваю, отталкиваясь ладонями от пола, и уже шагаю в сад кампуса. Прохожу несколько метров, молясь, чтобы боковой вход ко второму общежитию открывался с улицы.

Кто-то меня услышал: ручка поддаётся, и меня впускают. Я не до конца уверен, какой у Хейвен номер, но, когда встаю перед нужной дверью — сомнений нет.

Я уже поднимаю руку, ведомый невесть каким безумным порывом. Схватить её за лицо и поцеловать? Швырнуть на кровать и сорвать с неё одежду? Заорать, что надо было держаться подальше — но что, увы, и я хорош?

Вместо этого замираю. Кулак повисает в воздухе в сантиметрах от двери.

На коврике у моих ног лежит записка. Простая. Белая гладкая бумага, сложенная пополам. Поднимаю. Хейвен постоянно лезет в мои дела — почему бы мне не ответить тем же?

В худшем случае — рифмованный высер того придурка Лиама.

Разворачиваю и перечитываю несколько раз. Морщу лоб и оглядываюсь: коридоры пусты. Тишина такая, что слышно, как бьётся моё сердце.

— Что за хрень? — выдыхаю.

Читаю снова и снова, пока не понимаю, что фразу теперь не выбить из памяти.

Не беспокойся о фигурах, которые видишь на игровой доске.

Беспокойся о тех, кого ты считаешь вне игры.

Я сминаю листок и прячу в карман. Мне нужен кофе и разговор с братьями. Не дело — чтобы Хейвен проснулась и обнаружила эту тупость у дверей.

Но стоит мне повернуться к выходу, как ощущение взгляда прожигает спину. Точно так же, как месяц назад, в саду, когда мы с Хейвен грызлись из-за моих Игр.

Я поднимаю голову к боковой двери, через которую вошёл, — в конце коридора. Там стоит кто-то и смотрит на меня, но я не успеваю ни шагнуть, ни рассмотреть хоть что-нибудь — силуэт исчезает в миг. Я успеваю понять одно: это явно был парень.

Чего, чёрт побери, он хочет от Хейвен?

Глава 20

Предательство Дафны

Купидон пустил в Аполлона стрелу, что заставила его влюбиться в Дафну. Он сделал это в отместку за насмешку, после того как Аполлон убил змея Пифона. Купидон поразил Аполлона золотой стрелой, а Дафну — свинцовой, той, что несла в себе силу отвергать любовь.

Я бросаю взгляд на Лиама и едва удерживаюсь, чтобы не зарычать. Перси замечает моё состояние и беззвучно смеётся, пожимая плечами. Губами он шепчет: «Что поделаешь?»

Дать ему в морду — вот что я хочу сделать.

С того момента, как мы уселись за стол в библиотеке, Лиам не переставал жевать жвачку самым мерзким и раздражающим образом. Мы сидим здесь уже час. Вкус наверняка давно выветрился. Он что, не может её выплюнуть и дать мне покой?

Я пытаюсь сосредоточиться на листах перед собой. Я на первом курсе, а Лиам, будучи на втором, уже сдал эти экзамены, и вот он «великодушно» поделился со мной конспектами. В теории это могло показаться милым жестом. Так я и подумала вначале. Но потом открыла тетрадь.

Ожидать чего-то приличного от Лиама — моя ошибка. Но и у него должен быть предел. На первой странице, чёрными чернилами и вполне разборчивым почерком, кое-какие буквы выделены красным. Если читать их по порядку, выходит: «ты красивая». На следующей — та же схема, только уже «ты модная». И так до бесконечности. Каждая страница с новым «комплиментом».

Я поднимаю глаза на Лиама — и он уже смотрит на меня. Указывает на тетрадь, потом на себя, будто сомнений в авторстве быть не может.

Я выдавливаю кривую улыбку. Он пробует подмигнуть… и закрывает оба глаза разом.

Вздыхаю и раскрываю учебник. Мне нужна передышка от его «конспектов». В тот же миг изящные пальцы Перси подсовывают под нос записку.

Можно попробовать его напугать. Вдруг жвачка в горле застрянет.

Я прыскаю, приглушая смех, Перси вторит мне. Лиам смотрит на нас с хмурым лбом.

— Что смешного? Тоже хочу ржать, скажите, — шепчет он.

— Ничего, Лиам, — отвечает Перси, сразу становясь серьёзным. — Ты уверен, что твоя жвачка ещё со вкусом? Может, пора выплюнуть?

Лиам жует с особым усердием, задумывается. Потом кивает, отрывает кусок бумаги и заворачивает в него жвачку. Я едва радуюсь маленькой победе, как он достаёт новый яркий пакетик и засовывает свежую пластинку в рот.

— Спасибо, бро.

Улыбка Перси каменеет.

— Да не за что.

Я проверяю телефон. Новых сообщений нет.

Ну вот.

Нет новых сообщений от Хайдеса. В моё оправдание скажу: я жду его, потому что он пропал. В пятницу вечером мы попрощались, Аполлон проводил меня до комнаты — и всё. Исчез. Ни на кампусе, ни в кафетерии. Прошло два дня. Сегодня понедельник. У него должны быть занятия. И всё равно пусто. Понятия не имею, где он.

Я спросила у Гермеса, не заболел ли он, не угодил ли в больницу. Гермес отмахнулся: «У него дела вне Йеля». И добавил только комплимент в адрес моего обтягивающего свитера, который, по его словам, «отлично подчёркивал грудь». А напоследок ещё и заметил: «Жаль,