Сошествие в Аид - Хейзел Райли

— Кто такая Вайолетта? — спрашиваю почти шёпотом.

Его кадык опускается. Если бы я его не знала, уже бежала бы прочь от этого взгляда.

— Человек, которого я любил. И с которым всё кончилось плохо.

— «Плохо»… в смысле, с ней случилось что-то страшное?

Сердце уходит в пятки, пока жду ответа. И чем дольше он молчит, тем ближе я к нервному срыву.

Он вымученно улыбается:

— Нет, Хейвен. В смысле — она меня бросила.

О. А. Логичный, самый простой вариант.

— Мне жаль. Трудно представить человека, который мог бы бросить такого, как ты.

Напряжение спадает — он расслабляется.

— Спасибо, Хейвен.

— Но почему остальные называют её твоей Дафной?

И снова я всё порчу. Его кулаки сжимаются у бёдер. Он выдыхает огромный пласт воздуха и лишь затем отвечает:

— Вспомни миф. Любовь Аполлона к Дафне была безответной. Она предпочла стать деревом, лишь бы от него уйти.

Я вскидываю брови:

— Только не говори, что…

— Нет, Вайолетта не превратилась в растение.

— Тогда…

— Вайолетта была со мной, да. Но человеком, которого она действительно любила, был не я, — шепчет он. Каждое слово — как капля, тянущаяся мучительно медленно. — Она любила Хайдеса.

Глава 21

17 ноября

Персефона правит царством мёртвых рядом со своим мужем Аидом. Её призывают во время погребений и в похоронных обрядах, необходимых, чтобы душа могла войти в Подземный мир. Ведь душа без погребения обречена вечно скитаться.

Пять утра. Я выхожу из своей комнаты в спортивном костюме, с рюкзаком за спиной. В голове роятся мысли: от «зачем я согласилась?» до «к чёрту Лайвли и все их причуды», заканчивая картинками, что я вчера всю ночь листала в интернете про Афины и Грецию в целом.

Я тихо прикрываю дверь за собой и замираю на пару секунд. Вздыхаю:

— Да пошёл к чёрту Хайдес и вся его семейка психов.

— Доброе утро, лучик солнца, — раздаётся мужской голос справа. Хайдес стоит, облокотившись о стену, руки скрещены на груди. — Смотрю, настроение у тебя сегодня отличное?

Я дёргаюсь назад, рюкзак падает на пол, а рука летит к груди. Глотаю воздух, пытаясь успокоиться.

— Ты с ума сошёл? Я чуть инфаркт не получила!

Он приподнимает бровь.

— По-моему, ты ещё жива.

— Очень смешно. — Ноги всё ещё ватные от неожиданности, но сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. — Да пошёл ты, — бурчу.

— Слово дня у тебя сегодня «пошёл ты»? — парирует он.

Хайдес подходит ближе и, не дав мне времени среагировать, поднимает мой рюкзак. Я тянусь за ним, но он отстраняется и кивает в сторону двери:

— Пошли.

Я теряюсь. С каких пор он таскает мои вещи? И почему мы идём не в спортзал, а в сад?

— Ты сказал, встречаемся у спортзалов.

— Передумал. Сначала пробежка. — Он проходит мимо, наши руки почти касаются.

Я вылетаю вперёд и встаю прямо перед ним, преграждая дорогу.

— Пробежка? Я никогда в жизни не бегала.

Список вещей, которые я ненавижу, короткий: бег, бег на месте, бег на беговой дорожке… и спускаться по лестнице, когда на меня смотрят.

Хайдес скользит по мне взглядом сверху вниз: от хвоста, собранного высоко, через чёрную толстовку и леггинсы, до кроссовок.

— Видно, Хейвен, — заключает он. — Пошли. У меня нет целого дня.

Он уже распахнул дверь. Ледяной воздух раннего утра бьёт в лицо, и по коже бегут мурашки.

— У морской водоросли мышц больше, чем у тебя. Ради всего святого, просто делай, что я говорю.

— А зачем мне бег? Мне нужно учиться бить. Научи меня удару. Это разминка? Я могу размяться по-другому.

Он закатывает глаза. Ладонь ложится мне на поясницу и толкает наружу. Но даже когда я оказываюсь во дворе, он не отстраняется — наоборот, склоняется ближе, нависает сзади. Его подбородок ложится в выемку между шеей и плечом. Он слегка поворачивается — кончик носа щекочет мне щёку.

— Знаешь другой способ разогреться, Хейвен?

Я сглатываю.

— Судя по твоему похабному тону и внезапной близости — секс, да?

Его рука скользит на бок и сжимает меня.

— Тебе самой выбирать, какой вариант лучше.

— Если позовёшь Аполлона, выбираю второй.

Хайдес отскакивает с раздражённым рыком.

— Нет. Ты побежишь, пока я не скажу «стоп». — Он бросает мой рюкзак к ногам. — Забирай.

Я едва не улыбаюсь. Хайдес уже уходит, но я не тороплюсь догонять его. Иду сзади, не отрывая взгляда от его спины.

Трудно представить, как девушка, имея любовь Аполлона, могла предпочесть Хайдеса. Может, если бы сам Аполлон рассказал мне эту историю, я бы поняла. Но я уже смирилась: Лайвли не отвечают на вопросы. Конечно, я всё равно буду их задавать, но удивляться перестала.

— Сегодня мой день рождения, — вдруг напоминаю, и мой голос — единственный звук в тихом дворе, где мы остановились.

Хайдес скучающе кривит губы:

— Знаю. Ты сказала это вчера ночью в библиотеке.

— Но ты не поздравил.

— И что?

— Даю шанс исправиться. Поздравь сейчас.

— Не будет, — отрезает он. — Начинай бег: чередуй с быстрой ходьбой. Потом сделаем растяжку.

Я остаюсь на месте. Его холодность — выше моего понимания.

— То есть помочь мне победить тебя на ринге ты смог, а с «с днём рождения» у тебя затык?

Даже с расстояния его глаза впиваются в мои, будто нас разделяет всего сантиметр.

— Семнадцатое ноября — день, который я ненавижу больше всего. Если бы мог вычеркнуть его из календаря, я бы сделал это.

— Но это же ещё и твой день рождения, — шепчу, надеясь, что он не услышит.

Он слышит. Его тело напрягается.

— Именно поэтому и ненавижу.

— Ну, я-то тебя поздравлю. С днём…

— Нет. Хватит. Не поздравляй меня. Никто никогда не поздравляет меня в этот день. Я это ненавижу. Беги. И заткни уже свою грёбаную пасть.

Я молчу, обдумывая: может, и правда перестать ему отвечать.

— Не обязательно быть таким мудаком, — кричу вслед. — Пошёл к чёрту!

Хайдес идёт крупными шагами ко мне. Его дыхание обжигает кожу, лицо искажает ярость.

— Хейвен, я теряю терпение. Беги и делай, что я сказал, если хочешь иметь хоть призрачный шанс не отхватить от меня через месяц. — Он наклоняется ближе, поднимает руку. Его большой палец касается моей губы, взгляд пылает какой-то неразгаданной эмоцией. — И я был бы благодарен, если бы эти красивые губы ты использовала для чего-нибудь получше, чем чтобы слать меня к чёрту.

Я шлёпаю его по руке, заставляя отпустить. Он лишь ухмыляется и отходит. В ответ я срываюсь в бег.

Бегу