Великолепие - Бренда Джойс

Она не заметила, как пролетело время, но вдруг услышала в холле голоса — мужской и женский. Голоса, несомненно, принадлежали Мари-Элен и Северьянову. Кэролайн и не предполагала, что они были где-то вместе. У нее замерло сердце. Но что в этом удивительного? Они хоть и чужие, но остаются мужем и женой.

Голоса приближались к библиотеке. Северьянов раздраженно сказал:

— Значит, вот почему ты предпочла уехать с праздника вместе со мной?

— Разве мне нельзя вернуться вместе с мужем?

Кэролайн вскочила с кресла и погасила лампу, когда до нее донеслись слова князя:

— Ты уже много лет не возвращалась вместе с мужем, дорогая моя. И, признаться, у меня нет желания обсуждать сейчас что-либо с тобой. — Он вошел в библиотеку, но Кэролайн успела спрятаться под столом и теперь сидела, съежившись и едва дыша от страха.

— Зато у меня есть желание поговорить. — Мари-Элен вошла вслед за ним.

Северьянов зажег настольную лампу. Его лакированные штиблеты с пряжками прошли совсем рядом с Кэролайн. Она увидела также подол красного бального платья Мари-Элен, отороченный черным кружевом. Уж лучше бы ей сразу объявить о своем присутствии, тогда не пришлось бы прятаться и подслушивать чужой разговор! А теперь если ее обнаружат, то обвинят именно в этом. И тут Кэролайн вспомнила, что оставила на столе свою записную книжку!

— Я хочу поговорить об этой простолюдинке — о дочери книготорговца, — капризно продолжала Мари-Элен.

Кэролайн насторожилась. Ей не следовало бы обижаться на слова Мари-Элен, но она обиделась.

— Я не хочу обсуждать мисс Браун.

— Ты уже затащил ее к себе в постель, Ники?

Последовало продолжительное молчание. Потрясенная, Кэролайн затаила дыхание.

— Мари-Элен, мои личные дела касаются только меня, — сказал наконец Северьянов.

Кэролайн не верила своим ушам. Почему он ничего не отрицает?

— И что ты в ней нашел? — воскликнула Мари-Элен.

— Нашел прекрасную компаньонку для Кати. А теперь тебе лучше уйти. Или это сделать мне?

Ее платье прошуршало совсем близко, и Кэролайн увидела, как его подол скользнул по блестящим лакированным штиблетам.

— Мне не нравится ни она, ни ее идеи. Как тебе не стыдно приводить в дом свою очередную любовницу?

— Я не желаю опровергать твои обвинения. Мисс Браун останется здесь. Она — то, что нужно для Кати, и надеюсь, что материнский инстинкт, хоть и слаборазвитый, убедит тебя в этом.

— Не тебе бросать в меня камни. — Мари-Элен сердито ходила по комнате, и подол ее платья взлетал на поворотах, открывая чудесные атласные туфельки, расшитые бусинками. — Я — мать Кати, и у меня, несомненно, есть кое-какие права!

— Кажется, ты делаешь все возможное, дорогая моя, чтобы заставить меня лишить тебя этих прав.

— Я — ее мать, Ники! И отказываюсь снова обсуждать эти ужасные сплетни обо мне и Саше!

— Возможно, если бы ты прежде вела себя более достойно, я пропустил бы эти сплетни мимо ушей. Но сколько бы ты ни твердила, что не Саша — отец ребенка, которого ты потеряла, я тебе больше не поверю!

Князь сказал это в гневе, но чувствовалось, что он был глубоко оскорблен предательством супруги.

— Не смей попрекать меня прошлым! — заорала Мари-Элен. — Я уже говорила тебе, что сожалею о случившемся. Клянусь, я раскаиваюсь. Но ведь ты никогда не простишь меня? Последовала напряженная пауза, потом Северьянов сказал:

— Как мне простить тебя, если ты отняла у меня то чем я больше всего дорожил?

— Но ведь мы не знаем наверняка, что Катя — не твоя дочь, Ники, — нерешительно пробормотала Мари-Элен. Он невесело рассмеялся:

— Вот уж это маловероятно!

Кэролайн оцепенела от изумления. Не может быть! Она, наверное, ослышалась!

Мари-Элен молчала. Молчал и Северьянов.

А Кэролайн, скорчившись под столом, боялась, что они услышат удары ее сердца.

— Будь ты проклят! — крикнула Мари-Элен и вышла из библиотеки, громко хлопнув дверью.

Снова наступила напряженная тишина.

Кэролайн взмокла от пота.

И вдруг прозвучал невозмутимый голос Северьянова:

— А теперь вылезайте-ка из-под стола, мисс Браун.