Империя желания - Рина Кент

Но опять же, у меня есть суперсила быть его единственной плотью и кровью.

— Ты забыл свой телефон, — я машу им перед ним и пью ванильный молочный коктейль — мой вариант утреннего кофе.

Папа вздыхает и берет телефон. Он не из тех, кто когда-либо что-либо забывает — его память как у слона, но кажется, что в последнее время он был озабочен больше, чем обычно.

Может случилось что-то важное. Или виноваты его нескончаемые судебные баталии с моей сводной бабушкой Сьюзен. Клянусь, ни один из них не отступит, это будут вечные судебные процессы, пока один из них не умрет.

Положив телефон в карман, он ущипнул меня за щеку.

— Что бы я делал без тебя, мой маленький ангелок?

Я отступаю.

— Эй! Я уже не маленькая. Месяц назад мы отметили мое двадцатилетие.

— Ты всегда будешь для меня малышкой. Кроме того, ванильный молочный коктейль по-прежнему остается твоим любимым напитком, что подтверждает мою теорию.

— Он приносит мне счастье.

— Ага.

— Я действительно выросла. Видишь, какая я высокая?

— Неважно, какого ты роста или сколько лет. Ты всегда будешь для меня маленькой.

— Даже когда буду старой, морщинистой и заботиться о тебе?

— Даже тогда. Смирись с этим.

— Ты безнадежен, папа.

— Гвинет Кэтрин Шоу, кого вы называете безнадежным?

Я поправляю его кривой галстук и изображаю грусть.

— Некого Кингсли, который стареет, но отказывается встречаться с кем-то.

— У меня есть маленький ангел, и поэтому мне больше никто не нужен.

— Я уйду однажды, папа.

— Нет, если у меня есть право голоса.

— Ты собираешься оставить меня одинокой навсегда?

— Хм, — он задумчиво смотрит на меня, как будто пытается понять, чем закончится несчастье человечества. — Гипотетически нет, потому что со временем я захочу внуков. Но мне не нравятся мысли, которые приводят к такому результату.

— Всегда может быть неожиданная беременность.

Папа напрягается, и я мысленно проклинаю себя за то, что не держу рот на замке. Он не фанат подобного, думаю, из-за моей матери.

Он скрывал это от меня до восьми лет. До этого просто говорил, что она умерла, но потом я услышала, как он разговаривает с Нейтом, и именно тогда рассказал мне печальную реальность.

С тех пор мы договорились никогда не лгать друг другу.

— Ты беременна? — его голос теряет всякий юмор.

— Что? Конечно нет, пап.

Он хватает меня за плечи и наклоняется так, чтобы его глаза находились на одном уровне с моими.

— Гвен, если да, просто скажи мне.

— Нет…

— Это тот парень с байком? Я собираюсь убить его.

— Это не Крис. Я просто пошутила. Мне жаль.

— Уверена? Потому что этого ублюдка ждет неожиданный визит от меня, как его Мрачного жнеца.

— Не надо, пап. Я правда не беременна. Обещаю.

Он выдыхает, затем отшатывается, как будто его ударили.

То, что я только что сказала, должно быть, напомнило ему о том, как я оказалась у его двери. Моя загадочная мать — тема которой здесь табу — бросила меня перед домом дедушки, когда папа еще учился в старшей школе, с жалкой запиской: «Она твоя, Кингсли. Делай с ней все, что хочешь».

Так и появилась я. Брошенная. Никому не нужная.

Она даже не сказала ему позаботиться обо мне. Просто «все, что хочешь».

— Не шути о таких вещах, Гвен, — говорит мне папа серьезным тоном.

— Я знаю. Я не хотела, — улыбаюсь ему, пытаясь изменить настроение. — Ты больше ничего не забыл?

Он ставит портфель на пол и раскрывает руки.

— Подойди сюда.

Я ныряю, обнимая его.

— Я люблю тебя, пап.

— Я тоже тебя люблю, ангел. Ты лучший подарок, который я когда-либо получал.

Слёзы собираются в моих глазах, и мне нужно собрат все силы, чтобы не стать достаточно эмоциональной и сказать ему глупости по типу, как мне больно, что я точно не мамин подарок. Что она посчитала меня мусором, который нужно выбросить. Что она трусиха, бросившая нас обоих.

Потому что в каком-то смысле у меня всегда было предчувствие, что он ее ждёт. Даже двадцать лет спустя, которые вымотали его. Он должен быть на пределе своих возможностей.

Может, я тоже на пределе. Несмотря на всю папину любовь, я всегда чувствовала, что часть меня пропала, потерялась где-то, и никогда не вернётся обратно.

Это могло быть причиной того, что я выросла пустым человеком, в основе которого почти ничего не было. Как кто-то милый снаружи, но совершенно пустой внутри.

Кто-то с дисфункциональным мозгом.

Кому-то, кому нужны списки и механизмы выживания, чтобы оставаться на плаву.

— Ты поменяла шампунь, Гвен? Пахнет ванилью, но это другой бренд?

Я закатываю глаза и отступаю. У него сверхчувствительный нос, он может даже учуять, когда я пью за его спиной, или, когда почистила зубы и использовала много жидкости для полоскания рта.

— Я смешала две марки вместе. Серьезно, пап, у тебя странное обоняние.

— Это для тех случаев, когда мой ангел решает выпить, когда ей не положено.

Я корчу гримасу, и папа взъерошивает мои волосы, отгоняя каштановые пряди.

— Только не волосы! — я отхожу и разглаживаю их.

— Ты по-прежнему выглядишь прекрасно.

— Ты говоришь это только потому, что ты мой отец.

— У тебя мои гены, ангел, и необычная внешность. Любой найдет тебя красивой.

Но не Нейт.

Меня охватывает дрожь от того, что я просто вспомнила его имя. Мне нужна вся моя решимость, чтобы попрощаться с папой, и не вогнать себя в краску от этих мыслей.

После того, как он уходит, я сажусь на ступеньки, кладу рядом с собой молочный коктейль и беру браслет. Тот самый, который он подарил мне на день рождения два года назад.

В тот день рождения, когда я поцеловала его, и он так жестоко отверг меня, это прожигало меня до костей при мысли об этом.

Если я думала, что Нейт оттает к моему восемнадцатилетию, то теперь он тверд как гранит. Он не разговаривает со мной, если в этом нет крайней необходимости. Мы редко видимся, и когда я прихожу в фирму под предлогом того, что обедаю с отцом, он меня просто игнорирует.

Но он не делает это грубо, а просто еле уловимо и эффективно, чтобы папа не заметил. Я даже могу сосчитать, сколько раз мы виделись за последние пару лет.

Пересекались — примерно двадцать раз.

Разговаривали — ноль. Если не считать случайного «Как дела?» чисто для галочки.

Не то чтобы