Не оставляй меня - Эмма Скотт

Я проснулась в его объятиях. Моя голова покоилась на его плече, рука лежала на его груди. Я пошевелилась и посмотрела вверх, чтобы увидеть, что он уже проснулся. Он почти не спал, мой Джона, но никогда не казался усталым.

Даже прошлой ночью, когда мы занимались любовью, у него перехватило дыхание, но он быстро пришел в себя.

«Мой Джона, – думала я, – теперь он мой, а я его».

Я провела пальцем по его шраму. В утреннем свете, он казался совсем голым, открытым. Теперь я могла рассмотреть его в первый раз. Шрам тянулся по всей длине груди, чуть выше слабых линий пресса, которые были более заметны до того, как он заболел. Я видела его фотографию в Южной Америке, без рубашки. Возможно, в том же самом месте, где он подхватил вирус. Тогда его мускулы были более рельефными, но и сейчас они все еще прорисовывались.

«Потому что он сильный», – яростно подумала я.

Джона взял мою руку, коснувшуюся его шрама.

– Не слишком красиво, правда?

– Все не так плохо, – тихо сказала я.

– А вот это прекрасно, – сказал он, поворачивая мою руку, чтобы осмотреть татуировку, которая начиналась на запястье и поднималась вверх по внутренней стороне руки, почти до локтя. Простой черный рисунок: гитара, состоящая из рифов и музыкальных нот, – покажи мне остальные. Представь их мне.

Я села, чтобы показать ему цветущую розу на моем правом плече, обвитую колючими лозами и бутонами, которые спускались по моей руке.

– Я сделала это в Сиэтле. Сахарный череп я сделала в Портленде, а эти маленькие звезды, – я показала ему крошечные черные звездочки на среднем пальце правой руки, – в Сан-Диего. Мой второй открытый акт неповиновения отцу. Первый – игра на электрогитаре. Вторым была эта татуировка, которую невозможно было скрыть, особенно при игре на электрогитаре.

Джона слегка рассмеялся, когда я снова прижалась к нему.

– Сколько сейчас времени? – спросила я.

– Почти семь, – он нежно поцеловал меня в висок, – мне нужно кое-что сделать. А потом сегодня воскресный ужин у моих родителей.

– Ах да. Я помню первое воскресенье, когда Тео меня явно не звал на семейный обед.

Джона издал звук, похожий на смех.

– Ну, теперь я приглашаю тебя. Ты можешь приехать?

Я приподнялась на локте. Он был так красив, его темные волосы выделялись на фоне белой наволочки.

– Ты хочешь, чтобы я познакомилась с твоими родителями?

Он кивнул и покрутил в пальцах прядь моих волос.

– Я хочу, чтобы они познакомились с тобой. Более того, я не хочу разлучаться с тобой дольше, чем это необходимо.

– Ты специально сейчас заводишь разговор в постели, да?

– Я практиковался, не заметно?

– Очень ловко.

Он заглушил мой смех поцелуями. Боже, с самого утра он был таким вкусным. Настолько чистым. Я оторвалась от него с легким вздохом и положила подбородок ему на грудь.

– Мне бы очень хотелось познакомиться с твоими родителями. Вообще, я беру свои слова назад, я чертовски нервничаю из-за встречи с твоими родителями, но я не могу пойти сегодня вечером. Мне пришлось взять еще одну смену в «Цезаре», чтобы закрыть выходные. С часу до девяти я буду разносить напитки в тоге.

– В следующее воскресенье?

– В следующее воскресенье – хорошо, – сказала я, – у меня будет неделя, чтобы подготовиться. И неделя, чтобы Тео мог привыкнуть к этой идее. Все еще не уверена, что я ему нравлюсь. Совсем.

На лице Джоны появилась забавная улыбка.

– Я думаю, ты ему очень нравишься.

– Он не очень хорошо это показывает. А бедняжка Холли – как он только мог бросить ее посреди леса?

– Да, это было дерьмово, – сказал Джона, – что, если бы Снежный человек схватил бы ее и сделал своей подружкой?

– Ох, разве ты не забавный? – я наклонилась, чтобы поцеловать его снова, просто потому, что могла. Поцелуй углубился и начал превращаться во что-то большее, а потом на ночном столике зазвонил будильник Джоны.

– Твои лекарства, – сказала я, целуя его в губы.

– Да, мои лекарства.

Я накинула длинную рубашку, он надел пижамные штаны и белую майку. Мы вместе пошли на кухню, и он познакомил меня со своим режимом.

Он быстро объяснил, как приготовить протеиновый коктейль.

Он начал глотать одну таблетку за другой, пока я смешивала порошки и добавки. Вскоре ему пришлось ухватиться за стойку и дышать через волну тошноты.

– Не знаю, что хуже, – сказал он, опустив голову, – когда оно приходит или когда я знаю, что оно придет.

Я налила ему стакан воды и потерла спину.

«Это реально. Вот что значит быть с ним».