Анатомия бабника - Синди Мэдсен

Я хотела его больше, чем что-либо за долгое время. Я ухватилась пальцами за край его рубашки и потянула ее вверх, через его голову. Положив ладонь на центр его груди, я толкнула его назад, пока он не уперся в подлокотник. Я провела рукой по его грудным мышцам и прессу. Мне нравилось, как подрагивала его кожа под моими прикосновениями, как напрягались мускулы.

Его темный взгляд был прикован к кончикам моих пальцев, он следил за каждым сантиметром, который я осматривала, с четкостью лазера. Мне понравился контраст между татуировками на рукавах и чистой кожей его торса. Затем я заметила редкие темные волосы, которые исчезали в его джинсах.

Я провела пальцем по коже чуть выше его пояса, и он застонал, его мышцы напряглись. Я снова была опьянена властью, но совершенно другого рода. Потребность пульсировала глубоко внутри меня, быстро превращаясь во всепоглощающее, ноющее желание. Я склонилась над ним и поцеловала его в губы, подбородок, шею.

Он обхватил меня руками, крепко притягивая к себе. Я застонала, когда мой центр скользнул по твердой длине, упирающейся в молнию его джинсов. Теперь я сама ощущала пульсацию, а волна удовольствия заставляла сжиматься каждую мышцу. Не успела я и мечтать о том, чтобы перевести дыхание, как Хадсон захватил мои губы и просунул язык навстречу.

Прохладный воздух коснулся моей кожи, когда он подцепил большими пальцами мой свитер сзади и начал потягивать его все выше и выше.

Мы оторвались друг от друга на достаточное время, чтобы он успел стянуть его через голову. Из-за того, что ткань натянулась, из пучка выбилось столько волос, что резинка, удерживающая их на месте, соскользнула.

Хадсон приподнялся на локтях и оглядел меня, его взгляд скользнул от моего пупка к кружевному черному лифчику, затем к моему лицу. Он обхватил мою щеку и провел большим пальцем по нижней губе.

— Ты такая чертовски красивая. Все эти разговоры о твоей маме и о том, как она заставляла тебя быть идеальной… Ты и есть совершенство.

Когда он посмотрел на меня так, я поверила в это. До использования макияжа я всегда была уверена в своей внешности, но при этом зацикливалась на мелочах, которые хотела бы изменить, или на десяти килограммах, которые мне действительно нужно сбросить, или на том, что я чувствую себя красивой, только когда накрашусь.

Однако, когда он так смотрел на меня, я чувствовала себя прекрасной.

Хадсон провел руками по моим бокам, и его пальцы казались такими большими, словно он пытался дотронуться до каждого сантиметра. Он обращался со мной так же, как и я с ним, обводя изгибы и линии моего тела. Я затаила дыхание, когда он обхватил мои груди поверх лифчика. Он поцеловал меня в плечо, а затем провел большими пальцами по тонкому кружеву, прямо над моими твердыми сосками, и ощущение текстуры кружева и его теплой кожи не позволили мне сдержать стон.

Его возбужденный член дернулся подо мной, и я пошевелила бедрами, вызвав у нас обоих стон. У меня защипало кожу головы, когда Хадсон запустил пальцы в мои волосы. Затем он обхватил рукой мой затылок и притянул мой рот к своему.

Я снова наклонилась к нему, наслаждаясь ощущением прикосновения кожи к коже, и слегка прикусила его нижнюю губу. Каждое нервное окончание напряглось, и напряжение, возникшее глубоко внутри меня, распространилось наружу.

Вибрация, которую я почувствовала на своем бедре, на секунду сбила меня с толку — это было что-то новенькое. Затем я услышала приглушенный звонок и поняла, что это телефон Хадсона. Он потянулся к нему и пробормотал что-то о том, что нужно убрать его.

Затем он выругался. Он перевел взгляд с телефона на меня, потом снова на телефон и снова выругался.

— Что? — я спросила.

— Я и не подозревал, как долго здесь нахожусь, — он провел рукой по волосам. — Мы потратили все наше дополнительное время на мою глупую слезливую историю, и теперь… Черт. Это мой будильник, чтобы я успел на тренировку вовремя.

Я набрала в легкие побольше кислорода, пытаясь отдышаться.

— Но у тебя ведь все еще болит лодыжка? Ты даже не можешь сейчас тренироваться, — в моем голосе прозвучало отчаяние? Конечно, так оно и было. Я была полуобнажена и сидела на таком же полуобнаженном хоккеисте. Я была взвинчена, возбуждена, чертовски возбуждена.

— Да, но хоккей превыше всего. Травмы, смерть — не имеет значения. Если ты пропустишь тренировку, то можешь вообще больше не приходить, — он поморщился, а затем снова провел рукой по волосам и глубоко вздохнул. — Лучше запиши это в свои заметки, девушка-репортер.

— Ты серьезно собираешься уйти?

Он слегка приподнялся, уставился мне прямо в грудь и застонал, но не так, как хотелось бы. Я-несчастен-но-все-равно-ухожу. Он полностью приподнялся, обхватил рукой мое лицо и поцеловал меня, слишком быстро прикоснувшись губами.

— То, что я задумал, займет гораздо больше времени, чем те пять минут, которые у меня есть. Если я опоздаю, мне придется здорово заплатить за это, и я должен встретиться с физиотерапевтом — надеюсь, он разрешит мне вернуться на лед.

Я поджала губы, давая понять, что не согласна ни с чем из этого.

— Давай я заглажу свою вину? Завтра вечером, после тренировки, мы сходим куда-нибудь. Потом вернемся ко мне домой, — он провел кончиками пальцев по моей ключице, что не помогало справиться с моим нынешним возбужденным и расстроенным состоянием. — И я посвящу несколько часов тебе и этому горячему телу, обещаю.

Я была готова забыть о своих правилах — и могла бы сказать, что он был более чем готов помочь мне нарушить их — и все же, он все равно уходил.

— Пожалуйста, — сказал он, обнимая меня за плечи. — Я пытаюсь все не испортить.

Я кивнула.

— Да. Хорошо.

Он облегченно вздохнул.

— Спасибо.

Мы бросились искать свою одежду, он поцеловал меня еще раз и ушел.

Я уставилась на закрытую дверь, все еще пребывая в шоке от того, что от намерения заняться сексом я перешла к тому, чтобы остаться в одиночестве в своей квартире.

Я начинаю понемногу понимать, что имели в виду спортсмены, когда говорили о том, как много времени в своей жизни они посвящают игре.

Заслуживают ли они дополнительных привилегий?

Я не была уверена в этом. Из-за этого мне казалось, что я вдруг перестала что-либо понимать вообще.