Пообещай мне это - Ханна Берд

И всё же где-то в глубине сознания звучит тихий голос, не верящий в это. Голос, который считает, что Шивон просто ошиблась во мне — приняла за кого-то лучше, добрее, чем я есть.

Я откидываюсь чуть назад, разглядывая облупившийся лак на ногтях левой руки.

— Это эгоистично — рассказать ему? Зная, что это принесёт только боль?

— Нет, милая, не эгоистично. — Она выдыхает, и воздух между нами наполняется ароматом мяты — ингредиента её любимого вечернего чая. — В знании правды всегда есть боль. Но есть и редкая, драгоценная радость. Ты ведь согласишься — лучше оплакивать свою дочь, чем никогда не иметь её вовсе?

Я киваю, плотно сжимая губы, чтобы сдержать новый поток слёз. Они наконец высохли, и я не готова снова открыть плотину.

— Вот и славно, — говорит она, переворачиваясь на спину, от чего кровать жалобно поскрипывает. Руки она складывает за головой и улыбается в потолок. — А теперь расскажи мне о моей внучке.

Эти слова вызывают у меня настоящую, до боли в щеках, улыбку. Услышать, как кто-то ещё называет мою дочь так… Даже моя собственная мать, давшая клятву хранить тайну, никогда не говорила о Поппи вслух. А теперь она вдруг становится такой же настоящей, какой и была.

Я ложусь рядом с Шивон, глядя на кремовый потолок. И впервые за пределами своих писем рассказываю историю своей малышки — её жизнь и смерть, и о том, какой честью было нести её в себе столько, сколько было позволено.

Глава тридцатая

Каллум

— Ничего хорошего явно не произошло.

Я поднимаю взгляд на Подрига, а затем опускаю его на гору пустых пивных бокалов, разбросанных по столу передо мной. Через полумрак комнаты Дермот наблюдает за разговором. Он снимает фетровую кепку и разглаживает остатки волос на веснушчатой голове, прежде чем снова надеть её.

— Долгая была неделя, — бурчу я. После кивка в сторону Дермота ко мне подносят две пинты. Он оставляет пустые бокалы на моём столе, наверное, чтобы напомнить о мере.

— Долгая неделя, как же, — Подриг резко поворачивает деревянный стул задом наперёд, садится верхом и сверлит меня взглядом. — Что бы там ни случилось, это не могло быть настолько ужасно. В конце концов, я всю неделю не видел твою даму бродящей по улицам под дождём, как ей свойственно делать, когда ты всё портил.

— Потому что она не выходила из своей комнаты.

Его челюсть почти ударяется о стол. Я дотрагиваюсь и слегка возвращаю её на место. В основном слегка.

— Извини, парень, — он рассеянно трёт подбородок. — Что ты натворил? Последний раз я слышал, вы с ней собирались в Керри на одну из ваших маленьких авантюр, по твоим словам.

Каменная стена внезапно кажется интересной. По крайней мере, она остаётся неизменной и без оценочных суждений. И она умеет скрывать разочарование в моих ошибках, чего не скажешь о друге.

— Мы ездили в Керри. И всё было хорошо. Не полностью так, как раньше, но во многом лучше, если честно, — я делаю глоток красного эля, который мне не нравится, потому что, видимо, я сегодня мазохист, и продолжаю изучать разные оттенки коричневого и серого, образующие эту просторную комнату. — Мы, эм, сблизились, когда вернулись домой. Я сделал несколько ужасных выводов о том, что увидел, и всё закончилось катастрофой.

Я наконец осмеливаюсь взглянуть на Подрига. Его брови так сведены, что почти слились в одну.

— Кэл, я понимаю, что ты стараешься защитить личное пространство дамы, но мне нужно больше ясности, прежде чем я смогу дать дельный совет.

— Как будто ты когда-либо… — я фыркаю. Он не сдаётся, и я начинаю ерзать на месте. — У неё растяжки на животе, и она отреагировала плохо, когда я их увидел. А вкупе с другими её словами и поступками это заставило меня перейти к выводам. Я запаниковал и обвинил её в том, что она оставила ребёнка. Но нет. У неё была дочь, и эта дочь умерла.

— О, Боже. — Голос Подрига глухой, он закрывает рот рукой. Бокал пива ждёт на столе. Я допиваю своё.

— Я знаю.

— Ну, если ты хотел отправить её обратно в Америку, это был самый эффективный способ, — он чешет седую височную область, изучая узел на древесине стола. — Боже, Каллум. Бедная девочка. Ты можешь представить?

Я сглатываю.

— Я стараюсь не представлять.

Он кивает, как будто полностью понимает. Как будто он тоже не может смириться с мыслью о мире без Ниам.

— Она рассказала тебе, что произошло?

— Я как-то не чувствовал права спрашивать, понимаешь. Учитывая, что я только что обвинил её в ужасном поступке, не говоря уже о своей нечувствительности, — рука, скользящая по волосам, дрожит от злости. Злости на себя, на потерю Лео, на невероятный беспорядок, который я устроил. — Я каждый день пытаюсь извиниться, но она не выходит из комнаты.

— Вот почему твоя мама отменила воскресный ужин на прошлых выходных?

Я киваю коротко, и он отвечает тем же.

Дермот шагает через комнату, приветствуя новых посетителей на пути к нам. В баре в это время меньше народу, чем обычно. Это одна из причин, почему я попросил Подрига встретиться со мной пораньше — после выхода из сети в половине четвёртого, избегая двух звонков от Даррена. Я не хотел полностью утонуть в своих бедах. И я не хотел большой аудитории.

— Хотите ещё? — спрашивает Дермот, глядя на бокалы.

Я открываю рот, но Подриг перебивает:

— Всё в порядке, Дер. Этому уже хватит.

— Рад, что мы согласны, — старик вздыхает и начинает собирать пустые бокалы своими костлявыми, но ловкими руками. Он умудряется удержать пять бокалов в одной руке. — Из-за вас у меня их стало мало.

После долгого взгляда Подрига я кричу Дермоту:

— Рассчитаюсь, когда будешь готов.

— Я был готов, как только ты вошёл, выглядя так, будто убил ещё одну овцу Эоина.

Подриг смеется, а я выпрямляюсь с возмущением.

— Я не убивал его овцу!

Дермот не оборачивается.

— Твоя малышка говорила иначе в магазине пару недель назад. Твоя мама её поддержала.

— Женщины, — стону я, лезя в карман за кошельком.

— Раз уж мы заговорили о женщинах, — Подриг продолжает, — как собираешься всё исправить с Леоной?

Слишком долго я остаюсь молчаливым, не потому что не хочу отвечать, а потому что не знаю, как это сделать. Именно об этом я думал всю неделю, и я так же далёк к решению, как в понедельник, когда мне пришла в голову «блестящая» идея оставлять подарки перед её закрытой дверью.

— Скажи